— Верхнюю кладовую позже, — сказала Илва.

Ее голос прозвучал совсем близко.

— Почему позже?

— Потому что я просила сначала сверить серебро. Потом скажете, что не было второго подсвечника, а отвечать мне.

— У нас порядок…

— Вот и давайте по порядку. Что записано в нижней ведомости?

Мужчина раздраженно вздохнул.

Я услышала шорох бумаги.

Илва умела превращать любой разговор в обсуждение хозяйственной недостачи. В детстве мне казалось, что страшнее ее вопроса «А где второй?» не существует ничего на свете.

Теперь этот вопрос давал мне время.

Я подтащила ларец к узкому проходу за ширмами. Оттуда можно было выйти на старую лестницу, ведущую к зимней оранжерее. Ее почти не использовали: после маминой смерти растения убрали, а двери держали закрытыми от сырости.

Илва оставила ключ на гвозде.

Я нашла его не сразу. Пальцы скользнули по стене, задели штукатурку, нащупали холодное кольцо.

Замок поддался с таким громким щелчком, что я остановилась.

Голоса у главной лестницы стихли.

— Там окно, — сказала Илва. — Ветер хлопает.

— Надо закрыть.

— Я закрою.

Я втиснулась в проход и потянула ларец за собой.

На узкой лестнице пришлось спускать его по одной ступени, подкладывая сложенную ткань, чтобы дерево не стучало. Здоровая рука быстро устала. Лоб взмок. В какой-то момент я села на ступеньку, уперлась ногами и просто держала тяжесть, не зная, смогу ли сдвинуть ее еще раз.

Снизу тихо постучали.

Два коротких удара.

Я подняла голову.

— Аделина? — едва слышно позвал Рейнар.

Я выдохнула так резко, что заболело горло.

— Здесь.

Он открыл нижнюю дверь и посмотрел вверх.

На мгновение его лицо изменилось. Потом он поднялся на несколько ступеней, взялся за нижние ручки и сказал:

— По моей команде. Не раньше.

Я перехватила петлю. Вдвоем ларец сразу стал обычной тяжелой вещью.

Мы опустили его на каменный пол оранжереи. Я распрямилась, придерживая запястье.

— Учетчик раньше, — прошептала я. — Илва их задержала.

— Я понял. Выходим.

— Ее узел в прачечной.

— Она уже забрала.

— Вы ее видели?

— Да. Она открыла мне садовую дверь и вернулась за вами. Мы разминулись на лестницах. Должна спуститься сюда.

Из-за пыльных стекол виднелась полоска сада.

Сад был залит солнцем.

Там стояли скамья, на которой мама читала, две круглые клумбы и груша. Та самая груша, живая, с белыми лепестками под стволом. В первой жизни Валент велел спилить ее осенью после свадьбы: ветви царапали окно, а он будто бы беспокоился за мой сон.

Я смотрела на дерево и никак не могла отвести глаза.

— Аделина.

Рейнар произнес мое имя тихо, но я вздрогнула.

— Иду.

В коридоре раздались шаги.

Илва появилась в двери с небольшим узлом под мышкой. На ней был другой передник, темный, дорожный.

— Быстро, — сказала она. — Он отправил за мной.

— Кто?

Она посмотрела на меня, и я перестала спрашивать.

Мы вышли в сад.

Рейнар нес ларец. Илва шла впереди к маленькой калитке в стене. Я держала ее узел и корзину, потому что руки должны были быть чем-то заняты.

Из открытого окна кабинета донесся голос Валента:

— Илва?

Она не обернулась.

— Илва, подойдите.

Я остановилась.

Рейнар тоже замедлил шаг, но не схватил меня и не потащил. Просто посмотрел.

Я сделала следующий шаг.

Валент не мог видеть нас из кабинета: между дорожкой и окном росли кусты. Мне хватило их обычной зеленой плотности, чтобы пройти еще несколько шагов и не оглянуться.

У калитки Илва выронила ключ.

Он упал в траву.

Все трое одновременно замерли.

В доме хлопнула дверь.

Я присела первой. Пальцы задели влажную землю, прошлогодний лист, камешек. Ключ лежал у самого основания стены. Я подняла его, передала Илве.

Она вставила его в замок с первой попытки.

За стеной стояла повозка.

Возчик смотрел прямо перед собой. Когда Рейнар передал ларец, он только откинул рогожу и подвинул пустой ящик. Я помогла Илве забраться, потом села рядом.

Рейнар устроился у заднего борта.

Повозка тронулась.

Я смотрела на калитку, пока ее не закрыл поворот. Мне казалось, сейчас распахнется дверь, выйдет Валент и скажет: «Аделина, не устраивай сцен».

Никто не вышел.

На мостовой мерно стучали колеса.

Илва положила ладонь мне на колено.

— Дыши, — сказала она.

Я попробовала и поняла, что действительно почти не дышала.

В первой жизни в этот день я вышла из дома с мужем, под цветами и поздравлениями, уверенная, что впереди наконец будет спокойная жизнь.

В этой — сидела между прачкой и старым ларцом, в чужом платке, и дрожала так, что звенели зубы.

Я знала, какой из двух уходов был правильным.

В прачечной нас ждали лошади.

Возчик не стал брать плату с Илвы.

— С господином уже рассчитались, — сказал он.

Я посмотрела на Рейнара. Он заметил, но вопрос оставил на потом.

Мы не поехали прямо к Риану. Сначала сменили двор, дали пройти двум обозам и дождались человека, который прошел по соседним улицам, проверяя, нет ли за нами наблюдения. Это заняло почти час.

Мне хотелось открыть ларец немедленно.

Рейнар видел, как я смотрю на застежку.

— Он не исчезнет за полчаса, — сказал он.

— Уже однажды почти исчез.

— Сейчас стоит перед вами.

Я положила ладонь на крышку.

Дерево было теплым от солнца.

Илва сидела на перевернутом ведре и смотрела на нас по очереди. Когда Рейнар отошел к воротам, она негромко спросила:

— Это он?

Я кивнула.

— Которого ты считала…

— Да.

Она долго молчала.

— Я слышала в доме, что он тебя удерживает.

— Я знаю.

— Не удерживает?

— Нет.

— И вчерашнее письмо сама писала?

— Сама.

Илва провела пальцами по узлу передника.

— Тогда скажи мне прямо. Домой ты сегодня не вернешься?

— Сегодня не вернусь. К Валенту — никогда.

Она всмотрелась в мое лицо.

Кажется, впервые увидела там что-то, чего раньше не знала.

— Хорошо, — произнесла она.

Только одно слово.

Мне захотелось снова уткнуться ей в плечо.

Вместо этого я спросила:

— У вас есть куда уехать?

— У племянницы в Нижних садах найдется место. Муж ее давно просит помочь с детьми, да я все считала, что здесь без меня не обойдутся.

— Я заплачу за дорогу.

— С каких денег?

Я замолчала.

Она вздохнула.

— Вот сначала верни свои деньги. Потом будешь распоряжаться.

Рейнар подошел с двумя кружками воды.

— Дорога уже оплачена, — сказал он. — До Риана едем вместе. Оттуда вас встретят, если дадите адрес.

Илва приняла кружку, но не поблагодарила сразу.

— Вы это за нее решаете?

Я едва не поперхнулась.

Рейнар посмотрел на нее. Потом на меня.

— Нет. Предлагаю способ, при котором ей не придется сегодня продавать серьги.

Я машинально коснулась уха. Серег на мне не было; они лежали в сумке.

Илва коротко кивнула.

— Тогда адрес дам.

Когда она отвернулась, я увидела, что Рейнар сдерживает улыбку.

— Не смейтесь, — шепнула я.

— Даже не думаю.

— Именно думаете.

— Немного.

До ночлега мы добрались медленно.

Для Илвы наняли место в хозяйственной повозке. Я ехала рядом на Руте, Рейнар несколько раз менял положение в небольшой группе, проверяя дорогу. Ларец лежал под старым одеялом, закрепленный ремнями. Я смотрела на него чаще, чем следовало.

К вечеру запястье разболелось. На колене снова проступило пятно — старая ссадина разошлась, когда я тащила ларец по лестнице.

Я попыталась спрятать испачканный подол.

Рейнар заметил.

— В следующий раз говорите раньше.

— Я не знала, что там кровь.

— Я не про кровь. Вы уже час держите руку так, будто она чужая.

Я хотела ответить резко, но устала настолько, что смогла только признать: