— И не надо ходить по складам с его именем. Люди работают под разными сокращениями, многие не любят вопросов.

Я кивнула.

Он принял конверт.

В нем не было угроз и обещаний безнаказанности.

Я написала, кто я, какой пакет ищу и что у меня сохранилась отцовская отметка. Предложила встретиться днем, в удобном для него месте, с человеком, которому он доверяет. Указала мастерскую Инги как адрес для ответа.

Когда мы вышли, мне показалось, что я сделала слишком мало.

Просто оставила письмо.

Никого не выследила. Не открыла тайного хода. Не вынудила говорить.

Инга посмотрела на меня.

— Теперь работать.

— Да.

— Если будешь целый день смотреть на дверь, Каспар от этого не размножится и не придет быстрее.

Я рассмеялась.

И вернулась к книге.

Ответ пришел на следующий день.

Не в конверте, а устно: заведующий передал через своего помощника, что человек, которому предназначалось письмо, готов поговорить. После полудня, в помещении для расчета возчиков у почтового склада. В рабочее время, когда вокруг люди.

Я спросила имя.

Помощник пожал плечами.

— У нас его Касом зовут. Если это не тот человек, сами разберетесь.

Я поблагодарила.

Инга дождалась, пока дверь закроется.

— Пойду с тобой до склада.

— Тебе надо сдавать заказ.

— Сдам на час позже. Это не обещание сопровождать тебя во все будущие неприятности. Просто сегодня я хочу знать, где ты.

Я обняла ее одной рукой.

— Спасибо.

Она ткнула меня пальцем в плечо.

— Без слез. У меня клей на переднике.

У склада пахло пенькой и мокрыми досками.

Люди выгружали мешки, перекликались, считали места. Инга остановилась у дверей, где было хорошо видно вход и двор. Я прошла в небольшую комнату с длинной скамьей и исцарапанным столом.

Каспар Ленд сидел у окна.

Я не знала его лица, хотя, возможно, видела когда-то рядом с отцовской конторой. Седина на висках, узкая шея, жесткие ладони. Он посмотрел на меня и сразу отвел глаза.

— Вы дочь Габриэля, — сказал он.

— Да.

— Похожи.

Я села напротив.

Он смотрел на мои руки.

— Вы сами написали?

— Сама.

— А Орсан знает?

— Нет.

Ленд усмехнулся.

— Все так говорят, когда приходят с вопросами.

Я положила на стол копию почтовой отметки.

— Узнаете?

Он не прикоснулся к листу.

Но лицо изменилось.

— Это было давно.

— Меньше двух месяцев.

— Для кого как.

Я не стала спорить.

За стеной кто-то опрокинул ящик. Раздался грохот, ругань, потом смех. Каспар вздрогнул так резко, что я увидела, сколько усилий ему стоит сидеть на месте.

— Мне нужно узнать, куда попал пакет, — сказала я. — Адресат его не получил.

— Бывает. Теряют.

— Вы потеряли?

Он поднял глаза.

— Если скажу, что да?

— Я спрошу, где вы сообщили о пропаже.

Каспар отвернулся к окну.

Я подождала.

— Вы с ним были, — сказал он наконец. — С Орсаном. В конторе. Он вас под руку вел. Вы улыбались.

— Была.

— А теперь откуда мне знать, что это не проверка?

— Не знаю, как вам доказать это за несколько минут. Могу показать зарегистрированное заявление, отзыв доверенности, письмо рианского писца о найденных бумагах. Можете сами запросить подтверждение через артель.

Он посмотрел на документы.

Я не придвинула их ближе, пока он не протянул руку.

Читал Каспар медленно. Не потому, что плохо умел; несколько раз возвращался к одной строке, будто искал скрытое условие.

— Значит, вы ушли.

— Да.

— От такого человека просто так не уходят.

Я подумала о белой ткани за окном, о калитке, которую Илва открыла со второй попытки.

— Непросто, — согласилась я.

Он усмехнулся без радости.

— И теперь хотите, чтобы я полез туда же.

— Я хочу, чтобы вы рассказали, что сделали с пакетом моего отца.

Каспар положил бумагу на стол.

— А вы мне что дадите?

Я почувствовала, как все внутри напряглось.

На весовой мы тоже начинали с цены.

— Что вам нужно?

— Бумага. Что меня не посадят. И жену не тронут.

— Такой бумаги я не могу дать.

Он отодвинул стул.

— Тогда говорить не о чем.

Я заставила себя остаться сидеть.

— Если я пообещаю то, чего не могу выполнить, вы окажетесь в худшем положении.

Он смотрел на меня с раздражением.

— Все вы умеете правильно говорить.

— Иногда. А иногда я отправляю сообщение человеку, который потом приказывает стрелять.

Каспар замер.

Я не собиралась рассказывать ему о себе, но слова уже прозвучали.

Пришлось закончить.

— Я выдала место встречи с Астеном. Думала, его арестуют. Люди Орсана напали. Я была там и видела. В заявлении это указала.

Он некоторое время молчал.

— И он вас после этого держит у себя?

— Не держит. Я жила у него, пока мы разбирали бумаги. Теперь работаю здесь.

Каспар посмотрел в окно, где у дверей стояла Инга.

— Она ваша?

— Подруга. Мастерская ее. Я могу позвать, если хотите.

— Не надо.

Он вытер ладони о колени.

— Я никого не убивал.

Я почувствовала, как по спине прошел холод.

— Я об убийстве вас не спрашивала.

Каспар закрыл глаза.

— Вот видите.

Он встал.

На этот раз я не попыталась остановить.

— Если решите говорить, передайте ответ через заведующего, — сказала я. — Я буду здесь еще несколько дней. Могу запросить безопасную дорогу для вас обоих. Но наказание, если вы участвовали в преступлении, решать не мне.

Он задержался у двери.

— Вы отцу верили?

Вопрос застал меня врасплох.

— Да.

Каспар посмотрел на меня так, будто хотел возразить.

Я исправила себя:

— Не так хорошо, как следовало. После его смерти я поверила тому, что мне о нем рассказывали.

Ленд кивнул.

И вышел.

На улице Инга не стала спрашивать сразу. Мы прошли до угла, где шум склада почти стих, и только там она сказала:

— Нашла?

— Кажется, да.

— Рассказал?

— Почти ничего.

— Значит, не все сразу.

Я посмотрела на нее с внезапной злостью.

Не на нее. На ожидание, на осторожность, на мир, который не отдавал правду целиком только потому, что я наконец была готова ее услышать.

Инга подняла бровь.

— Можешь сердиться. Но заказчице все равно надо показать книгу.

Я рассмеялась сквозь усталость.

— Ты невыносима.

— Именно поэтому у меня до сих пор есть мастерская.

Заказчица пришла вечером.

Небольшая женщина в шали, которую она не сняла даже в теплом помещении. Я разложила перед ней книгу, показала укрепленные сгибы и места, где старую ткань пришлось заменить.

Она провела пальцем по записи на полях.

— Это я написала, — сказала тихо. — Про соль.

Я улыбнулась.

— Сохранили.

Женщина перевернула несколько страниц. Книга раскрывалась ровнее, не выворачивая корешок. Полностью закончить работу оставалось через два дня, но самое опасное уже было исправлено.

— Мама всегда сердилась, когда я писала в ее тетрадях, — сказала она. — А потом сама оставляла место на полях.

Я отвернулась к инструментам.

Она заметила, но не стала спрашивать.

Внесла остаток платы Инге, поблагодарила и ушла.

Инга отсчитала мою долю за выполненную часть заказа.

Монеты легли на ладонь.

Я смотрела на них слишком долго.

— Мало? — спросила она.

— Нет.

— Тогда убери. Если будешь так разглядывать каждую оплату, нам придется включить это в рабочие часы.

Я засмеялась.

Наверху записала расход на жилье и конюшню, отложила небольшую сумму на дорогу и еще немного — в счет долга.

Впервые за очень долгое время я знала, что принесла в этот день в собственную жизнь.

Наутро в мастерскую пришла женщина.

Она остановилась у порога, сжимая небольшую сумку. Платье чистое, вытертое на локтях; волосы убраны слишком туго. Глаза все время возвращались к улице.