- Потому что я так сказал. Мне не нравится, - Нрааавится. Еще как нравится. Именно вот так – Маааксим. Протяжно. Наклонился ниже, и вена под пальцами задрожала сильнее. Дыхание пахнет пожаром, и я вдруг отчетливо понимаю, где весь контроль – у неё. Вот там, на дне голубых глаз, потому что ярость отступила, и где-то на задворках сознания я понимал - нас уносит сейчас. Вот в эту минуту уносит к чертям собачьим, и меня подбрасывает от потребности набросится на её губы.

- А мне нравится твоё имя. Я хочу произносить его вслух. Максим, - сжал горло крепче и её глаза распахнулись шире. Испугалась, маленькая? Мне самому страшно, веришь? Я боюсь себя намного больше, чем ты, а ты злишь, намеренно или случайно, но злишь. Не мешай кирпичи складывать, не мешааай, маленькая, они обвалятся, и обоих, нахрен, задавит. Подалась вперед, но я удержал на месте.

- Что еще нравится? - голос как чужой, вниз по её шее, к груди, и судорожно сглотнуть, увидев, как соски натянули материю топа.

- Всё. В тебе всё нравится, - задыхается и тоже на мои губы смотрит.

- Ты меня не знаешь, - а ладонь уже сжала её затылок, удерживая, чтоб в глаза смотрела, а другой рукой, костяшками пальцев, по скуле, вниз, к груди, каждым цепляя сосок. Инстинктивно… потому что уже соблазнила. Потому что хочу трогать.

- Это ты себя… - выдохнула от ласки, слегка прогибаясь в спине, а меня током прострелило, - не знаешь.

Усмехнулся почти зло и склонился к её губам:

- И какой я?

Дарина вдруг резко обхватила меня за шею и прильнула всем телом, жадно губами к моим губам. Сам не понял, как набросился на её рот, в каком-то безумии врываясь в него языком, сплетая с её, глубоко, быстро, грубо. Отвечает, сбивается, но отвечает голодом, ударяясь зубами до крови. Её пальцы в моих волосах, они судорожно сжимаются, и она тянет к себе, как будто боится, что оторвусь, и я понимаю, что сам впился в её затылок мертвой хваткой и пожираю её на вкус, на ощупь. Член разрывает от сумасшедшей эрекции. Всего лишь от поцелуя, мать вашу. Оторвал от себя за волосы, а сам на рот её смотрю и мысленно уже взял его и языком, и пальцами, и членом. Пошло, но так сладко… потому что вкус её поцелуя именно сладкий.

- Какой? - хрипло, глядя в полупьяные глаза с моим отражением.

- Целуй меня, пожалуйста, не останавливайся, целуй меня, - так естественно, что крышу снесло снова, к её рту, а ладони уже накрыли грудь, натирая твердые соски через материю топа большими пальцами. Такие тугие и чувствительные, каждое касание с её всхлипом. Стонет мне в рот, а я понимаю, что еще один стон, и я сам кончу в штаны, представляя, как бы она стонала, когда брал бы её. Невинная. Охренеть. У меня были девственницы. Но не такие, как она… я смутно их помнил. Сжатость, скромность, стеснение. Скучно. А она, как огонь, да я ее голод кожей чувствую, и от этого трясти начинает. Дикое возбуждение на грани фола, когда до точки невозврата полвздоха, а до полного срыва - пару прикосновений, и зверь начнет рвать цепи к такой-то матери.

Девственница. Бл***, Зверь, тормози. Мне её в машине на обочине трахать? Она достойна лучшего. Даже ее клоун лучше меня. Да кто угодно лучше в сотни раз. Куда я тяну ее? В болото к себе, вот куда. В грязи моей искупаться. А потом? Когда мне надоест? Что будет, нахрен, потом?

Оторвался от её рта и отстранил рывком от себя, вышел из тачки. Это полный раздрай, меня лихорадит, как после передоза кокаином. Достал сигарету, а зажигалка в руках ходуном ходит. Я мог бы её там… так хотел, что, пожалуй, сейчас был способен кого-то убить. Но это же не какая-то очередная бл**ь. Это моя мелкая. Моя Птичка. Какая моя? Кто сказал? С каких пор вдруг моя? Это та маленькая девочка, которая спала ночами под кроватью, потому что какие-то ублюдки-извращенцы, вроде меня, трахали её одноклассниц у неё на глазах, и она боялась стать следующей.

- Не понравилась, да? Они лучше, все шлюхи твои?

Обернулся к ней – дрожит, глаза все такие же пьяные, то ли от слёз, то ли от возбуждения, и губы, опухшие от поцелуев. Дикий соблазн во плоти.

- Иди в машину,- отворачиваясь, стараясь успокоиться, - Я докурю и домой отвезу.

- Побрезговал или пожалел? Не надо мне жалости твоей. Или ты девственниц боишься?

- В машину пошла, - рявкнул, не желая оборачиваться. Что ж она упрямая такая. Мне минуту без ее голоса, и я смогу взять себя в руки.

- Не себе и не другим. Другие не такие разборчивые. Я, может, хотела именно сегодня, а ты все планы испортил. Сам не взял и другому не дал.

Понимаю, что несет её в порыве злости и разочарования, а самому хочется схватить за шею и свернуть набок, до характерного хруста. Обернулся, пошел на неё, а она не отступила.

- Давай! В машину! Домой! Быстро!

- Я не хочу домой! Не хочу в машину! – и по щекам слезы покатились. Вот дура мелкая. Дура, бл***, самая настоящая. Только подошел, как она ко мне всем телом прижалась, и я снова чувствую ее запах, меня ведет от него.

- А чего ты, мать твою, хочешь? – схватил за волосы на затылке, заставляя подняться на носочки и в глаза смотреть.

- Я тебя хочу. До боли хочу. Мне больно, понимаешь?- шепчет, губами мои губы ищет, и я сам уже понимаю, что это полный пи**ц. Да, больно. Мне тоже больно. Меня сейчас разорвёт к чертям.

Сделал с ней шаг к машине, и она уперлась в капот, а я в глаза ей смотрю и сатанею от этой мольбы, от лица её бледного и ресниц дрожащих.

- Где больно? – сильнее сжимая за волосы, а она меня за руку схватила и к груди своей прижала.

- Здесь всегда больно, когда ты рядом. Дышать больно.

И глухие удары её сердца в унисон с моими, вместе с трением её соска о грубую кожу моей ладони.

- Ты понимаешь, что я не мальчик, - зашипел в губы, - я тебя сейчас оттрахаю в этой машине, и тогда будет именно больно, очень больно, маленькая, - напугать грубостью, пусть сбежит, пусть оттолкнет. Давай, спасайся!

- Пусть будет больно, - и руку сильнее прижала, преодолевая натяжение в волосах, приблизилась к моим губам, выдыхая, - только прикасайся.

Приподнял, усаживая на капот, жадно целуя, сильно сжимая сосок, дразня, задирая другой рукой короткую юбку на пояс. Дрожит, но не сопротивляется. Подхватил её ногу под колено и поставил на горячую поверхность, а под крышкой мотор урчит, как и во мне голодный зверь. Резинки чулок и белые трусики. Порочно и невинно. Кожа матовая, шелковая, нежная. Накрыл пальцами, скользя по кружеву. Бляяяя***. Мокрые насквозь. Стонет мне в губы.

- Здесь больно? – отодвигая полоску белой материи, едва касаясь влажной плоти, со свистом выдыхая ей в рот.

- Дааа, - с рыданием, изгибаясь назад, опираясь на руки, и топ пополз вверх. Наклонился задрал его зубами и застонал, увидев её грудь. Небольшую, округлую, с маленькими розовыми сосками. Идеальная. Такая нежная. И хочется эту нежность рвать на части, грязно иметь, жестко трахать. Здесь, на этом капоте. В разных позах, оставляя отметины, синяки, засосы, а вместо этого осторожно по её лепесткам, там, внизу, задержавшись и поглаживая у самого входа, пока она тихо стонет, и резко вверх, отыскивая пульсирующий комок плоти между складками. Нашел. Слегка подразнил кончиком среднего пальца, останавливаясь и скрипя зубами. Пожирая её реакцию.

Дрожит, и я дразню уже уверенно, то сильнее надавливая на клитор, то лаская по кругу.

- Больно? – хриплым шепотом на ухо, жадно целуя подбородок, шею, ключицы, плечи.

- Дааа.

- Прекратить? – языком по дрожащим губам, и в глаза её смотрю, как они закатываются.

- Еще…

- Вот так?

Надавил сильнее, быстрее, и она поплыла, выгнулась дугой, я сам не поверил, что уже сокращается, пульсирует, вскрикивая так жалобно, что мне до безумия хочется войти в нее и выбить гортанные, низкие, жадные, настоящие. Кончила моя девочка. Такая чувствительная. Так быстро. Так чудовищно быстро. Глаза закрыты, а сама раскрытая для моих ласк и беспомощная. Скользнул средним пальцем в её невыносимую тесноту и сам громко застонал задыхаясь, почувствовав легкие спазмы. Наклонился к её бешено вздымающейся груди и прикусил сосок, втянул в себя. Закричала, выгибаясь, все еще сокращаясь вокруг моего пальца. Я не двигаю им, просто охреневаю от бешеного кайфа. От её оргазма. От запаха. Почти сам кончаю от выражения лица с широко открытым ртом и подрагивающими веками. Первый толчок, ловя изменения в приоткрывшихся глазах, а они снова закатываются. Второй, третий. Не глубоко, у самого входа, а так хочется на всю длину и двумя, тремя, до хрипоты, чтоб текла на руку. Как же хорошо в ней… горячо и тесно. Безумно тесно. Обхватил за горло, привлекая к себе, понимая, что дико хочется сдавить пальцы сильнее, чтоб хрипела и задыхалась… но я посылаю зверя на хрен. Мне хорошо сейчас. Мне дьявольски хорошо.