Как правило, они ходят по одному. По крайней мере, раньше было так. Эти существа никогда не стремились к обществу себе подобных.

Вот к людям - да. К тем прилепливаются намертво, словно вгрызаютя.

Обычно жертва даже не успевает испугаться. Вот идет жизнь человека своим чередом: дом-работа, работа-дом. Маленькие радости, большие радости. Маленькие неприятности, большие неприятности. Цели, задачи, мечты - такой вот водоворот, который называется жизнь.

И вдруг в центре этого водоворота появляется человек, который быстро, слишком быстро начинает играть в большую роль. И вот уже ты сам не успеваешь понять, как это случается: вроде бы совсем недавно его не было в твоих днях, а тут он везде и всюду, куда ни пойди.

Это может быть друг, приятель, коллега, начальник или даже подчиненный, но чаще всего, конечно, они выбирают роль возлюбленных. Так человеку проще принять, что кто-то, кто не приносит в их жизнь никакой радости, а одни лишь страдания, должен продолжать оставаться в его жизни.

Любовь. Что только люди не называют этим симпатичным, в общем-то, словом. Зависимость, ревность, зависть, ненависть, обиды - все это именуют словом «любовь», потому что она вроде бы как оправдывает что угодно. Но худшее, что может случиться с фанатом слова на букву «л» - это встреча с духом.

Два человека, если они как-то не слишком удачно совпали, все-таки могут разобраться в своих мучительно тяжелых отношениях. Могут пойти к психологу или, к примеру, разойтись навсегда, чтобы не терзать себя и друг друга.

С духами такое невозможно. Дух не выпустит свою жертву, пока она жива. Ну или пока он не найдет жертву поинтереснее. Впрочем, даже если найдет, тоже не факт, что выпустит. Сколько мужчин умудряется годами терзать и жену, и любовницу!

Но одно дело - окружить себя людьми. На это у духов есть свои причины. И совсем другое - самим собираться в кучи.

Зачем они это делают? Что обсуждают и обсуждают ли? Непонятно.

Еще несколько лет назад охота была делом опасным, но не смертельно опасным. Охотник мог справиться с духом, особенно если заставал его врасплох. А если с ним был следящий, он почти наверняка заставал врага врасплох.

Но постепенно все переменилось. Сначала охотники с удивлением замечали рядом с духом еще одного, а то и двух. Потом перестали этому удивляться и начали поглядывать: нет ли поблизости еще «сюрпризов». И «сюрпризы» встречались. Не так часто, но все же встречались.

Задача следящего стала еще труднее и сложнее, чем была.

Они выросли вместе, они тренировались вместе, они охотились вместе, связанные крепче, чем лучшие друзья. Со временем приучаешься чувствовать напарника, относиться к нему как к своему продолжению. Знаешь, чего от него ждать. Угадывать, что он скажет, задолго до того, как он соберется это сказать. Через годы понимаешь, что и слова уже не нужны. Особенно во время охоты, когда чувства обострены до предела.

В тот вечер его напарник совершил ошибку, просмотрел. Он увидел сначала двоих, потом еще одного… и решил, что это уже много. Действительно - уже много для существ, которые не очень-то любят кучковаться.

Но он ошибся, их было больше. И пока Стас разбирался с тремя, еще двое напали на его напарника.

И он не смог помочь. Не успел, хоть торопился как никогда в жизни.

Видел, как смыкаются руки на шее товарища. А потом в тусклом свете фонаря блеснуло лезвие ножа.

И это тоже было странно. Раньше они не пользовались оружием. Вообще не любили металл и старались держаться от него подальше.

Несколько ударов. На самом деле - ерунда. На волках все заживает куда лучше, чем на людях. Было бы время. Время и вода - если потерять много крови. Любая из ран напарника не была бы смертельной.

Если бы не последний удар. Нож впился в горло. Это невозможно забыть: мертвые глаза друга, даже не друга - брата, даже не брата - ближе. И торжествующий взгляд врага.

Они не ушли. Он разорвал их в клочья. И продолжал рвать зубами одежду, даже когда видел, что там уже никого нет…

- И что потом?

Можно было и не задавать этот вопрос. Она и сама прекрасно догадывалась, что было потом. Он остался один, охотился один, не желая снова приблизить к себе кого-то. И снова потерять…

Было далеко за полночь, но спать не хотелось. Вряд ли вообще она после сегодняшнего сможет уснуть. Они сидели в комнате-однушке - она на кресле, поджав ноги и вцепившись обеими руками в чашку чая, он - на ковре спиной к ней, облокотившись на это самое кресло.

Странно, до сих пор ей казалось, Стас думает только о себе, делает так, как удобно ему, совершенно не принимая в расчет ее желания. А стоило посмотреть на все это хоть немного с другой стороны, получалось, что все это время он только о ней и думал. Во всяком случае, гораздо больше, чем о себе.

Она смотрела на его силуэт в полумраке - линия шеи, крепкое плечо. Захотелось его коснуться, снова почувствовать его жар - так захотелось, что закололо кончики пальцев. Да что это с ней?! Он только что рассказывал такие жуткие вещи, делился болью, и о чем она только думает!

- Какими ты их видишь? - Стас не ответил на ее вопрос, а вместо этого задал свой.

Вот и славно! Как там у классиков - иногда лучше жевать, чем говорить? А иногда - лучше говорить, чем думать.

И Инга начала рассказывать о зыбкости и размазанности.

Он слушал внимательно, почти не дыша, словно она описывала что-то невероятное.

- Я их не вижу, - сказал он, когда она закончила. - Чую, когда… - он сделал паузу, - меняюсь. Когда становлюсь… - почему-то ему было трудно озвучить, кем именно он становится. Да и необходимости такой не было.

- Я поняла, - сказала Инга.

Она бросила взгляд на часы:

- Уже поздно, - не то чтобы она хотела, чтобы он ушел, наоборот, ей было спокойнее, когда он рядом.

Сейчас уже можно себе в этом признаться: с того самого момента, когда она встретила его в подворотне, как бы он ни раздражал ее, как бы ни злил, ей не хотелось, чтобы он уходил.

Будто бы он был каким-то недостающим звеном, важной частью ее жизни. Частью, обретя которую потерять ее совершенно невозможно.

Странно, что это не имеет отношения к чувствам.

Или имеет?

- Я живу этажом выше, так что мне не придется добираться домой через весь город, рискуя жизнью, - он усмехался так, словно прочитал ее мысли. - Но если ты хочешь, чтобы я ушел…

Она не хотела. Она хотела, чтобы он остался. Но знать ему об этом было совершенно ни к чему.

- Да, завтра рано вставать, мне на работу…

- Конечно, - он торопливо поднялся с ковра.

- А когда мы начнем охотиться? - она все-таки задержала его в дверях вопросо,

Или это не потому, что она хотела его задержать? Ведь ей действительно надо знать когда, к чему готовиться. Он посмотрел ей в глаза, в полумраке прихожей она даже смогла выдержать этот взгляд. Почти… То есть отвела глаза не сразу, а через несколько секунд.

- Тебе нужно будет ко мне привыкнуть, - очень серьезно сказал он. - Я имею в виду не к тому, что ты сейчас видишь перед собой.

- И когда?..

Он пожал плечами:

- Это больше зависит от тебя, чем от меня.

Стас вышел. Дверь за ним закрылась, и шаги на лестничной площадке давно замолкли. А Инга еще долго не могла уснуть - сама не знала, почему.

21

- Послушай, не знаю, насколько это удобно, - Виталик вопреки обыкновению мялся и не мог подобрать нужных слов.

Интересно-интересно, что же это будет?

- Помнишь, мой приятель, который полицейский…

Инга напряглась. Вообще-то предпочла бы забыть и не вспоминать. Но вряд ли стоит говорить это вслух.

- Он считает, - щеки Виталика почему-то порозовели, - что ты моя девушка. Ты не подумай, я ему ничего такого не говорил, но, наверное, он сам решил, потому что… Я не знаю почему…

«Зато я знаю, - Инга едва сдержала невеселую усмешку. - Потому что кое-кто ему именно так и сказал».

- Ну что ж бывает, - пожала она плечами, - люди часто выдают то, что им кажется, за действительность.