— Я каждое утро начинаю с просмотра свежих исследований, — сказал я. — Так вот, по этой молекуле недавно вышел систематический обзор — по травмам и суставам. В обзор вошло тридцать шесть исследований, и тридцать пять из них — на животных и клетках. На людях было всего одно, причем крохотное. Так что реального воздействия на организм человека этого пептида наука пока не знает. Ни в одной стране мира он не зарегистрирован, а спортсменам так и вовсе запрещен: в допинговом списке для таких неодобренных молекул есть отдельный раздел.

— А эпиталон? — спросила Таисия. — Продавцы пишут, что этот омолаживающий пептид включает теломеразу и поворачивает старение вспять.

— В чашке с клетками — и правда включает, — согласился я. — Вот только человек не чашка, да и есть маленькая деталь, о которой стараются не говорить. Ведь упомянутая вами молекула прекрасно работает в опухолях. Так что, прежде чем запускать ее себе курсами, я бы спросил у продавца, кто и на ком проверил, что запустится именно молодость, а не кое-что другое.

— Да уж… — озадаченно сказала Таисия. — А еще какие риски от этих пептидов?

— Не конкретно от этих, а в целом… Главный риск часто даже не в молекуле, а в том, что под ее видом вам продают. У неодобренных пептидов нет независимого контроля уровня настоящего лекарства, никто не проверяет ни состав, ни стерильность. Если на этикетке напишут, что что-то там одобрено, проверено и сто процентов чисто — это означает только то, что продавец написал именно так, и ничего больше.

— Тогда подведем итог по чудесам? — предложила Таисия.

— Правило, в общем, старое, — сказал я. — Чем громче обещание, тем строже спрос с доказательств. В науке это называют стандартом Сагана: экстраординарные утверждения требуют экстраординарных доказательств. Таблетка от давления обязана доказать, что снижает давление и не калечит. А пептид, который обещает вторую молодость, обязан доказать все сразу, причем на годы вперед.

Таисия неторопливо переложила карточки и посмотрела на меня уже без улыбки.

— Красиво, Сергей Николаевич. А теперь примените ваш стандарт Сагана к себе.

— Договаривайте, Таисия Георгиевна, — сказал я, уже понимая, к чему она ведет.

— Нам стало известно, что в вашем санатории под Морками человек принимал некий пептид, которого нет ни в одной аптеке страны, — сказала Таисия. — Называть его не будем, чтобы не создавать рекламы. Но вот что известно. Испытаний и проверки качества, о которых вы так красиво рассказывали, у него нет. Государственной регистрации нет. Так чем вы отличаетесь от людей, которых только что клеймили?

— Откуда сведения? — спросил я.

— Информация публичная, — отозвалась Таисия. — Была жалоба в Росздравнадзор на работу без лицензии, были стримы про «зомби» из вашего санатория. Вы совсем ничего не читаете о себе в сети? Марийские блогеры уже развили целую теорию заговора об экспериментах, которые вы там проводите на беззащитных и бесправных местных жителях. Вы правда думали, что наши редакторы проигнорируют такое, Сергей Николаевич?

Вот тебе и задушевная беседа, мысленно крякнул я и начал отвечать:

— Начну с лицензии, раз в жалобе про нее. Лицензия у санатория есть, и от проверки по этой жалобе мы не уклоняемся, напротив, сами позвали приехать. Документы готовы, ворота открыты. Теперь про средство, о котором ходят какие-то слухи и сплетни, раздуваемые блогерской братией. Молекула не моя, ее сделали в корейской лаборатории, и в аптеке вы ее действительно не купите, потому что пептид только изучается. В том числе мной и моими коллегами. Ну так мы и не занимаемся его продажей, просто изучаем. Причем эффекты этого пептида довольно интересные, а оттого среди местных жителей нашлись добровольцы, пожелавшие участвовать в исследованиях.

Таисия приподняла брови.

— А какие именно эффекты у вашего чудо-пептида, Сергей Николаевич?

Я мягко улыбнулся и покачал головой:

— Я не буду делать то, чем занимаются торговцы молодостью. Исследования продолжаются. Мы ничего не обещаем. В нашей работе доза рассчитывается под конкретного человека и с учетом анамнеза, каждый день — врачебное наблюдение и анализы, дежурства наблюдающих врачей расписаны поименно, и все риски выписаны на бумаге, под подпись. На полноценное клиническое исследование нужно отдельное разрешение — заявку на него мои юристы уже готовят, а пока его нет, ни одного нового человека в протоколе не появится. Результаты, какие получатся, мы отдадим в научный журнал, на разбор людям, которые нам не друзья. И к каждой полученной цифре я приложу тот же самый стандарт. Если средство проверку не переживет, я первый скажу об этом вслух. Могу прямо у вас.

— Ловлю на слове, — предупредила Таисия. — В этом кресле много чего обещали, но такого — еще ни разу.

Она коснулась уха, поморщилась, вытащила наушник и положила его на столик между стаканами.

— Поехали дальше, — сказала Таисия. — Про ваш санаторий рассказывают и другое: что вы держите постояльцев на голодных паузах. Это лечение или экономия на продуктах?

— Кормим мы, поверьте, на убой, только по часам, — ответил я, и дама с термосом в первом ряду закивала с таким знанием дела, что я сбился. — Ведь взрослому и здоровому человеку окно в еде правда бывает полезно.

— Из-за эффекта похудения?

— Действительно, — кивнул я, — худеет человек тогда, когда съедает меньше, чем тратит, и пищевое окно — работающий способ меньше есть. Ведь кто жует с утра до ночи, тот и жир запасает круглосуточно, потому что есть у постоянных перекусов и другой минус, гормональный: инсулин, гормон запасания, при такой жизни высокий почти всегда, и клетки со временем слышат его все хуже. Оттого растет живот, давление, жиреет печень и развивается диабет второго типа. Зато пауза в еде дает организму время починиться и потратить собственные запасы. В общем, пищевые паузы, или интервальное голодание, — это прекрасный инструмент оздоровления, но лишь один из многих, а не какое-то там волшебное чудо-средство.

— И все же, этим можно лечить? — уточнила Таисия. — Диабет например?

— Если не впадать в занудство, да. Правда, врачи скажут, что это ремиссия, а не излечение, ведь сахар держится нормальным без лекарств, пока держится вес. Главный рычаг там — значительное и устойчивое снижение веса здоровой едой, голоданием и движением. Это, конечно, не мое открытие, а известный столетиями, но ранее забытый факт. Просто… понимаете, голодание — это бесплатно. Для него не нужно ни-че-го. Ни таблеток, ни времени, ни еще чего-то. А такое коммерческой медицине невыгодно. Ей выгодно, чтобы люди толстели, их сосуды покрывались бляшками, чтобы они пожизненно пили статины, таблетки от давления… Грубо говоря, к сожалению, фармацевтическим компаниям выгодно, чтобы люди болели, а не выздоравливали, потому что здоровый человек денег не принесет ни им, ни врачу. И ни для кого в нашей сфере не секрет, как именно фармацевтические компании умеют работать с докторами, выписывающими рецепты. Не только у нас, кстати, а во всем мире.

— Ох, Сергей Николаевич… — тихо проговорила Таисия. — С огнем играете. Вы хоть представляете, сколько после того, как программа выйдет в эфир, на вас обрушится критики?

— Вполне. Поэтому сделаю про голодание важную оговорку и прошу оставить ее в передаче целиком. — Я повернулся от Таисии к залу. — Голодание запрещено беременным и кормящим, запрещено детям и подросткам, запрещено при диабете первого типа. Оно опасно каждому, кто получает инсулин или препараты, способные уронить сахар: таким людям сначала нужен врач и пересмотр доз — и только потом любые паузы в еде. При остальных лекарствах — тоже сперва разговор с врачом. Нельзя при расстройствах пищевого поведения и нежелательно при целом ряде хронических болезней.

— Обязательно оставим, — пообещала Таисия и покосилась на лежащий наушник.

После этого запись прервали на техническую паузу — звуковики меняли Таисии капризничавшую петличку. Она отпила воды и отошла посовещаться с кем-то в темноте за софитами, а я размял затекшую спину и прикинул, что пошел уже второй час, хотя договаривались мы на сорок пять минут. Впрочем, что-то наверняка вырежут.