— Да многовато… — на глаз прикинул Тишкан.
— Залог. До вечера верну, — отрывисто ответила женщина. — И ещё бумага и графит… чернила… что-нибудь для письма.
Через четверть часа с заднего двора таверны, дробно стуча копытами, вылетела пегая коняшка, в седле которой, прижавшись к шее, сидела Лирка. Следом за ними выскочил Мхян, размахивая зажатой в ладони бумагой.
— Сестра, стой! Ну почему мне нельзя с тобой⁈
Добежав до середины улицы, парень сердито сплюнул и, развернувшись, потопал во дворец.
Первым делом Лирка решила проверить городской дом, предполагая, что в преддверии судебного процесса Шиндые перебрались из пригорода, где они проводили большую часть времени. По крайней мере одиннадцать лет назад они предпочитали жить там, вдали от чужих глаз. Одолженная лошадка больше привыкла ходить в упряжке, чем под седлом, и на понукания женщины реагировала без охотки.
За квартал до дома Шиндыев она увидела привязанную к ограде лошадь с вензелями сыска на седле.
«Он уже там. Порой хуже Ёриха…»
Иррес переживал не безосновательно. Хоть он и плевался в сторону охраны Шиндыев, те своё дело знали. Лирка после неудачного разговора с консери Ахишей пыталась пробраться внутрь, и, если бы не господин Руахаш, который был там с той же целью, ей пришлось бы очень туго. К слову, господин Руахаш смог добраться до консери, но та даже под страхом смерти не согласилась отдать лекарство. Жаль, жрец её тогда всё же не убил.
Но опытный вредитель — это не ученица школы магии.
Увидев ворота, Лирка сразу поняла, что в доме что-то происходит. Часовых не было. Сами ворота крепко заперты, но это женщину не остановило. Скатившись с седла, она одним рывком отворила дверцу сбоку, поломав запор. Женский крик подстегнул её, и Лирка опрометью бросилась к парадному входу изысканного белокаменного дома. Влетела в распахнутые настежь двери и едва не вбежала в спины охраны. Те сгрудись вдоль стен холла, напряжённо наблюдая за раскинувшейся картиной. А она была приятна глазу.
У подножия лестницы прямо на полу сидела испуганная и заплаканная госпожа Ахиша, а в центре холла лежал консер Ребуш, на животе которого сидел взбешённый Нарий. Морду консеру вредитель набить успел и теперь держал у его горла длинный, смертоносно изящный клинок. Он-то и сдерживал охрану от опрометчивых движений.
— Ты ни разу его жизнью не поинтересовался, а теперь заявляешь, что у тебя украли внука⁈ Да тебе плевать было, как живёт жена твоего сына… на сына плевать было!
— Тебе-то какое, к Тёмным, дело⁈ — бесстрашно шипел консер, смыкая широкие ладони на запястьях вредителя. Но несмотря на видимое физическое превосходство консера, сбросить Нария не удавалось. Злость придавала тому сил, и он рычал, напирая и налегая, явно стремясь действительно всадить кинжал в горло Ребушу. — Семейства Шолый дела семьи Шиндый никак не касаются!
— А я не Шолый!
— Хватит, — почти беззвучно от ужаса просила консери, — прекратите… Да сделайте что-нибудь!
Охрана опять двинулась, но консер взревел:
— Стоять!
Зарычав, мужчины крепче вцепились друг в друга.
«Разними! — потребовал господин Наэш. — Обвинения в убийстве нам только не хватало. Пусти меня».
Не дожидаясь ответа, бывший хайрен подвинул Лирку, занимая её место, и легко взмахнул рукой. Охрана перед ними с криками разлетелась в разные стороны, а Нария и консера Ребуша взметнувшийся порыв ветра едва расшвырял, с трудом и треском оторвав их друг от друга.
— Хватит! — рявкнул бывший хайрен, привлекая внимание.
Нарий, вскинув горящий взгляд на Лирку, досадливо поджал губы и со свистящим «вших» не глядя вложил клинок в ножны.
Господин Наэш вновь уступил место Лирке, и та взбешённо раздула ноздри.
— Нарий, ты соображаешь, что творишь⁈
Консер Ребуш сел, тяжело дыша, и непонимающе на неё уставился, а магичка ответила злющим взглядом. Консер был мужчиной ростом чуть выше среднего, но весьма мощным, сложения довольно грубоватого. Всем внешним видом он больше напоминал земледельца, чем выходца из военного рода. Широкий, слегка сутуловатый, будто нарочно по-звериному к земле пригибался. Лицо грубое, с ассиметричными чертами. Разгульный образ жизни отложился на облике мешками под глазами, провисшими носогубными складками, одутловатостью и помутневшими то ли серыми, то ли голубыми глазами. Господин Ребуш успел перейти середину жизни, но и для своего возраста он выглядел чересчур старо. Загоревшую до коричневого оттенка кожу складками сминали морщины, а сухие, странно-блеклые волосы торчали паклей. Сейчас тонкие, брезгливо провисшие губы покрывала кровь, а морщинистая скула краснела ссадиной.
В полном молчании мужчины встали. Господин Ребуш поправил одежду, которая не самым выгодным образом сидела на его кряжистой фигуре. Помочь жене он не поспешил. Встал напротив Лирки и вперился в неё тяжёлым взглядом. Охрана, взяв на изготовку оружие, ожидала приказаний.
— Так это безродная Лирка? — наконец выдохнул консер.
На фоне юной и прекрасной супруги господин Ребуш смотрелся как корявый пень рядом с нежной лилией.
— Теперь ясно, — он насмешливо взглянул на Нария. — Полюбовничек?
— Следите за словами, — Нарий брезгливо скривился.
Усмешка консера стала только шире. Не видя других причин для заступничества отпрыска семейства Шолый, Нарию он не поверил.
— Так ты вдова Весхалия…
— Тебя это стало интересовать?
Насмешка слетела с лица мужчины, и он уставился на Лирку с тяжёлой мрачностью. Настрой девушки он прочувствовал правильно. Проведя большую часть жизни среди грубоватых вояк, консер спокойнее относился к проявлению неуважения. Тем более от женщины.
— А сынок-то в женщинах толк знал, — он одобрительно осмотрел Лирку, задержавшись взглядом на бёдрах. Ни шрам, ни синяки на лице его не смутили. Скорее придали некую пикантность. Утончённая и нежная красота жены казалась ему слишком скучной, а вот злая и яркая Лирка привлекала взор сластолюбца. — Поговорим, невестушка?
Ненависть приобрела отчётливый привкус горечи. Как Весхалий мог жить рядом с такими родителями? Как он смог сохранить, как вообще смог приобрести ту доброту и нежность, которой владел сам? Откуда в нём это, если ни в матери, ни в отце нет и следа этих благодетелей?
— Нарий, мы уходим, — Лирка перевела взгляд на разъярённого вредителя, и тот дёрнул плечами. Он явно хотел завершить начатое.
— Я к тебе обратился, девочка, — консер сморщился в усмешке и всё же подал жене руку, помогая подняться на ноги.
— Обратишься завтра, в суде, — сухо бросила Лирка.
«Позволь, я выйду! — бесился Иррес. — Убьём здесь всех. Нарий будет молчать…»
«А соседи и все, кто видел, что сюда прискакала Лирка, нет», — осадил его господи Наэш.
— Мы можем решить всё сейчас более приятным для тебя образом. К чему давать другим повод чесать языки?
Лирка вперила в консера чёрный взгляд. Иррес и не подумал прятаться и смотрел вместе с ней в глаза оборотня. И тот увидел в её взоре что-то непонятное, но жуткое и безгранично злое. Насмешка сменилась настороженностью.
— К чему мне заботиться о слухах? — медленно протянула Лирка, склоняя голову. — Я же предупреждала, — она перевела взгляд на консери Ахишу, — что не остановлюсь ни перед чем, если семья Шиндый посмеет тронуть моего сына. Ты забыла?
Госпожа Ахиша гордо вскинула подбородок и отчаянно сжала пальцы на перилах.
— Это не больше, чем слова, — выплюнула она.
— Тогда, — Лирка улыбнулась ей, — я больше не буду говорить.
Побледнев, консери затравленно посмотрела на спину супруга.
— Милая бойкая птичка, — с противной сладостью протянул тот, — сейчас мы можем хоть о чём-то договориться, раз ты пришла. Но завтра ты уже ничего требовать не сможешь. Что можешь предложить ты и что может предложить семья Шиндый? Осознаёшь?
— Конечно, — уверенно отозвалась Лирка. — Что могут предложить родители, которые спокойно ждали, когда их сын умрёт?