— Поговорим? — предложил он.

— Нам не о чем, — обрубила я.

— Ты уверена? — спросил Денис в ответ.

— Да…

Больше слов не было. Имущество поделили поровну. Чисто, быстро. Адвокаты мужа выкупили мою долю в его компании. И последняя нить оказалась порвана. Деньги от продажи до сих пор лежат на счетах. Мертвым грузом. Я их не трогаю. Мне хватает того, что зарабатываю скальпелем и бессонными дежурствами.

Никакой связи. Никаких напоминаний. Я вычеркнула Дениса из своей жизни. Я…

Резкий, настойчивый стук в дверь вырывает меня из ледяного плена воспоминаний. Дверь распахивается, не дожидаясь моего ответа. Врывается Лена, медсестра из приемного отделения. Молодая, обычно жизнерадостная. Сейчас же ее круглое лицо бледные, глаза широко раскрыты от паники. Темные волосы выбились из-под шапочки, на лбу — испарина. Она дышит часто, слишком часто.

— Ольга Сергеевна! Вы почему на звонки не отвечаете?! — почти кричит она, заламывая руки. — Я вам десять раз звонила!

Я хмурюсь, машинально шарю взглядом по столу. Телефон. Где телефон? А, вот он. Завален бумагами. Беру в руки. Экран черный. Пациент мертв. Села батарея. Вдобавок стоит на беззвучном, как всегда во время операций, так что я все равно не услышала бы вызова. Черт.

— Я только из операционной, Лен, — устало провожу рукой по лицу, голос хрипит. — Что такое? Горим?

— В приемном нужна ваша помощь! Срочно! — Лена делает шаг ко мне, ее глаза умоляют.

— А где дежурный врач? Романов? — встаю, кости ноют. — Лена, я больше двух суток на ногах. Я вообще никакая. Глаза слипаются. Сейчас только до кушетки доползу…

— Все в операционной! — перебивает она, голос срывается. — Ольга Сергеевна, сегодня просто ад! Аварий — как… луж за окном! Такое чувство, что дождь пошел в пустыне, а все водители забыли, как руль держать и что видимость нулевая! Хотя синоптики предупреждали… но аварий столько, что просто жуть! Пойдемте скорее! Пожалуйста!

Я смотрю на нее. Вижу настоящий ужас в ее глазах. Не панику новичка, а холодный, профессиональный ужас от масштаба катастрофы. Вздыхаю. Глубоко. Ноги сами несут меня к двери, к вешалке, где висит мой халат. Надеваю его на автомате. Запах старой крови и антисептика врывается в ноздри, привычный, почти родной.

— Ладно, — цежу сквозь зубы. — А точно больше вызвать некого? Совсем? Может, с соседней больницы кого? Я на последнем издыхании, Лен.

Она качает головой, лицо безнадежное.

— Некого, Ольга Сергеевна. Если бы было кого, я бы вас не беспокоила, честное слово, — она уже разворачивается и почти бежит по коридору в сторону приемного. Я плетусь следом, заставляя ноги двигаться.

— Ладно, рассказывай по дороге, что случилось, — догоняю ее, шагая рядом.

Коридор больницы мелькает, улавливаемый лишь периферийным зрением.

— Авария, — выпаливает Лена, запыхавшись. — На трассе. Скорость… страшная. Водитель одной машины… — она глотает, — не был пристегнут. Его… выбросило через лобовое. Спасатели говорят… сразу.

Я киваю, не глядя на нее. Понимаю. Летальный. Такое бывает. Часто.

— А второй… Вторая машина. Там были… мужчина и женщина на передних сиденьях. Женщина… она отделалась легким испугом, слава Богу. Ссадины, царапины, пара ушибов, шок. А вот у мужчины… — Лена замедляет шаг перед тяжелыми дверями приемного покоя, ее голос становится тише, жестче. — Удар пришелся прямо на его сторону. Сильнейшая деформация салона. Спасателям его… вырезать пришлось. Долго. Он в сознании был, но состояние… Ольга Сергеевна, думаю, у него внутреннее кровотечение. Его только что привезли, положили в третий. Я позвала Козлова, но он еще в ОРИТ с тем ребенком после падения…

Мы вбегаем в ярко освещенный, гулкий хаос приемного отделения. Крики, плач, стоны, запах крови, йода, пота. Каталки, врачи, медсестры — все в движении. Лена, не останавливаясь, ведет меня к нужному боксу, распахивает дверь.

Следом за ней захожу в небольшое, пахнущее антисептиком помещение и… застываю.

На каталке, под капельницей, с датчиками на груди, в разорванной, залитой кровью дорогой рубашке… лежит Денис. Его лицо напоминает бледную маска боли и шока. Глаза полуприкрыты, губы сжаты. Бывший муж отрастил чуть ли не бороду, а не просто щетину. Русые волосы, теперь немного короче, чем три года назад, в беспорядке, в крови и пыли. На лбу — глубокая ссадина. Но я в любом случае узнаю его. Сотню раз видела это лицо во сне и наяву. Поэтому узнаю даже сквозь боль и кровь.

Шок парализует на долю секунды. Сердце замирает, потом срывается в бешеный галоп. Кровь стучит в висках. Нет. Не может быть. Не он. Это совпадение. Галлюцинация от усталости.

Но долго в шоке оставаться не получается. Потому что передо мной, отталкивая Лену, появляется знакомая брюнетка.

Анна…

Ее растрепанные волосы больше черную гриву напоминаю. Все лицо в ссадинах и царапинах, одна щека распухла. Темно-зеленое платье порвано у плеча и на боку, испачкано грязью и… кровью? Ее кровью? Его кровью? Анна дрожит, глаза — дикие, полные животного ужаса. Она не узнает меня или не обращает внимания, кто перед ней. Просто видит белый халат и срывается.

— Что застряла?! — визжит пронзительно, истерично, после чего тычет пальцем в мою грудь. — Помоги ему! Немедленно! Он умирает!

Глава 12

Что сегодня за день такой?

Три года спокойной жизни сжались в один миг. В этот гулкий, пропитанный кровью и антисептиком ад приемного покоя.

Денис. На каталке. Бледный, как полотно под ним. На его разорванной рубашке кровь. Взгляд цепляется за ту самую татуировку льва — теперь она почти скрыта под грязью и запекшейся краснотой. Но я все равно “вижу” полностью. Она словно высечена в памяти.

Бывший муж выглядит… старше. Внушительнее. Не тем мальчишкой с торчащими волосами, в которого я влюбилась, и не тем циничным монстром у разбитого семейного стола. Он стал мужчиной. И сейчас этот мужчина умирает у меня на глазах.

Время не просто остановилось. Оно схлопнулось. Весь шум приемного — крики, плач, лязг каталок, сирены за окном — отступил, заглушенный бешеным стуком собственного сердца в висках. Воздух стал густым, сиропообразным.

Я вижу только Дениса и… его женщину. Аню, чье зеленое платье превратилось в лохмотья, а лицо — в палитру синяков и ссадин. Ее дикий, истеричный визг — “Он умирает!” — в какой-то момент пронзает тишину в моей голове. Где-то на краю сознания отмечаю, что она мечется, ее пальцы вцепились в мой халат, тряся меня.

Но я ничего не чувствую и не сдвигаюсь с места.

Стою. Каменею. Как тогда, в гостиной у родителей Дениса. Все мое существо — сплошное противоречие. Хирург видит пациента: бледность, испарина на лбу, пульс на сонной — слабый, частый, нитевидный. Живот под разорванной тканью — напряжен, слишком сильно напряжен. Признаки массивного внутреннего кровотечения. Счет идет на минуты. Но женщина в глубине души видит предателя. Того, кто разбил ее мир вдребезги. Того, кто привел любовницу в дом своих родителей. Ненависть, холодная и острая, поднимается комом в горле, смешиваясь с профессиональным адреналином.

Лена в какой-то момент оказывается рядом, мягко, но решительно отстраняет Аню от меня, заслонив меея собой.

— Успокойтесь! Вы мешаете врачу! — властно тормозит порыв истеричной женщины.

Аня отшатывается, будто обожженная, ее истерика сменяется немым ужасом. Она поднимает взгляд на меня, и в ее глазах что-то мелькает… узнавание? Сомнение? Неважно.

Этот момент разрыва позволяет мне сделать шаг. Всего один шаг. Я огибаю Аню, не глядя на нее, не удостаивая даже взгляда. Как обходят лужу грязи.

Она не существует. Существует только каталка. Существует только пациент с признаками катастрофы в брюшной полости.

Подхожу к Денису. Его полуприкрытые глаза медленно открываются. Зеленые. Все те же. Глубина боли в них заставляет мое сердце сжаться вопреки воле. Он фокусируется на моем лице. Сознание проясняется на мгновение. Шок? Узнавание? В его взгляде нет ни изумления, ни радости. В нем появляется что-то тяжелое, невыносимое. Стыд? Отчаяние? Он пытается что-то сказать, но из горла вырывается только хрип. Его губы бескровные, сухие.