Он просто кивнул. Такой вот осел.

Дэйв Парселл (отец): Я помню тот разговор. Он что, хочет извинений или чего-то? Минутку. В общей картине тот минутный разговор на подъездной дорожке не входит даже в первую десятку вещей, о которых я мог бы пожалеть.

Джанет Парселл (мать): Господи, та первая ночь была ужасной. Потом случались и хуже, но все равно… Я думала, что она вернется домой, поэтому, конечно, не спала. Не находила себе места. Договорилась, чтобы Джек переночевал у наших друзей и не видел нас в таком состоянии. То и дело без всякой причины заходила в комнату Сары. Стоило мелькнуть фарам, как я подскакивала к окну. Дэйв был со мной. Каждый раз, когда машина проезжала мимо, он подходил и крепко меня обнимал.

Феликс Кальдерон (детектив): Я встал рано утром следующего дня. Позвонил Дэйву и Джанет – от Сары вестей не было. Вот тогда я тоже забеспокоился. Мы были в так называемой красной зоне, которая охватывает первые сорок восемь часов. В такого рода делах именно в это время все и решается. Половина этого времени уже прошла, а зацепок никаких. Я даже не поехал в участок, а сразу отправился в старшую школу, чтобы поговорить с учителями и школьниками.

Оливия Уэстон (подруга): Полицейские заняли классную комнату и опрашивали всех друзей Сары. Все были на нервах. Я не сделала ничего плохого, но чувствовала себя немного преступницей.

Нелли Спенсер (подруга): Главный детектив спросил, может ли он посмотреть мой телефон. Я сказала «нет». То есть я, конечно, хотела помочь Саре и все такое, но знала, что происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Я бы скорее швырнула свой телефон со скалы, чем позволила копам в него смотреть.

Феликс Кальдерон (детектив): На первый взгляд казалось, что Сара не вовлечена ни в какие неприятности. По разговорам с ее сверстниками у меня сложилось впечатление, что она была счастлива и все ее любили. Но было очевидно, что ее друзья из-за чего-то нервничают. Я не исключал ничего. Дети скрытничают. Их друзья о чем-то умалчивают, ошибочно полагая, что таким образом защищают их. Лучше бы они просто сказали мне, что происходит.

Оливия Уэстон (подруга): Помню, он зациклился на той вечеринке на природе. Я пересказала ему, как все было: я встретила Сару в девять, когда закончилась ее смена в кафе-мороженом. Мы немного погуляли по городу. Поели в «Бургер кинге». Потом поехали с друзьями за город. Точного места или чего-то такого я не назвала, да и какая разница, ведь ее не там похитили, так? В конце концов, это же буквально сотни людей.

Нелли Спенсер (подруга): Я ничего не сказала о тренере Уокере. Чувак у меня в должниках.

Брэндон Грассли (сосед): Я помню, что старался быть как можно полезнее. Я рассказал детективу, во что была одета Сара утром, когда пропала: черные джинсы, клетчатые вансы, фиолетовое худи на молнии. Я жил через дорогу, поэтому пытался вспомнить, не видел ли в последнее время что-то странное или какого-нибудь подозрительного незнакомца. Я очень хотел помочь, но сказать было особо нечего.

Вероника Янг (директор школы): Интервью с полицией – испытание довольно травматичное для наших учеников, и на то есть веские причины. А тут еще и их сверстница пропала… Мы старались, чтобы им было комфортно, но все они были напуганы. В школе знали, как действовать в случае пожара, торнадо, террористического акта, но вот такая ситуация не предусматривалась. Для нас это была неизведанная территория.

Меня всегда удивляло, насколько восприимчивы дети. Они могут вести себя совершенно безрассудно во многих отношениях, как будто они взрослые, но, едва почувствовав настоящую опасность, тут же становятся испуганными детьми. Все они знали Сару, знали, что она не сбежала с заезжим цирком, знали, что это плохо. Вот почему всю нашу школу объял страх.

Феликс Кальдерон (детектив): После всех допросов у нас появилась одна стоящая зацепка – подруги Сары сказали мне, что она возвращалась к школьному автобусу за забытым рюкзаком. Я сразу же поехал в автобусный парк. Узнал имя водителя на маршруте Сары. У них была кладовка для потерянных вещей – я проверил ее и не обнаружил рюкзака Сары. Тогда я пошел искать Трэвиса Хейнса.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Этот придурок подкатывает ко мне на стоянке моего жилого комплекса, как раз когда я сажусь в машину, чтобы вернуться на работу на дневной маршрут, и начинает меня допрашивать. Да, я Трэвис. Да, работаю на маршруте Ист-Мэдоу по утрам. Права, служебное удостоверение, все дела. А потом спрашивает, не видел ли я зеленый рюкзак с брелоком-троллем. «Да этого быть не может», – думаю я и понимаю, что попал. Невольно бросаю взгляд на свою машину – рюкзак на переднем сиденье, и этот тупой тролль смотрит прямо на нас. Через три секунды я уже в наручниках.

Феликс Кальдерон (детектив): Это был момент горькой радости. Ты взволнован, думаешь, что вот-вот найдешь жертву, но обнаруживаешь только, что в деле замешан какой-то дегенерат. В тот момент ты готов к худшему и надеешься только, что она еще жива.

Я провел предварительный обыск машины и квартиры Хейнса. В квартире беспорядок, неухоженность, много банок из-под пива и постеров с мотоциклами. Отвожу его в участок для допроса…

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Я сидел в их дурацкой комнате для допросов, все они орали на меня, а я твердил им одно и то же: нашел рюкзак, понес в офис, но он был закрыт, поэтому я бросил рюкзак в свою машину. Я не знал, чей он. Не открывал. Даже был не в курсе, что кто-то пропал.

Феликс Кальдерон (детектив): В комнатушке для потерянных вещей в автобусном парке никакого замка не было. Я заранее там побывал. Так что история Трэвиса не выдерживала критики.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): В конце концов я сказал ему, чтобы он либо предъявлял обвинение, либо отвязался от меня, понимаете? И они меня отпустили. Я знаю, что есть какое-то странное предубеждение против водителей школьных автобусов – мол, все мы психически больные чудаки, – но ко мне это не относится.

Феликс Кальдерон (детектив): Трэвис Хейнс был идиотом и преступником. Он не должен был водить школьный автобус, полный детей.

Трэвис Хейнс (водитель автобуса): Мой приятель забрал меня, и сразу стало очевидно, что за мной установили слежку. Наверное, думали, что я какой-то идиот.

Майк Снайдер (корреспондент программы новостей «Эй-би-си-7 Фредерик»): Информацию о пропавшей девушке я получил во второй половине дня. К тому моменту ее не было уже двадцать четыре часа, и люди волновались, но у полиции был подозреваемый. Я сделал первый репортаж от здания департамента полиции. Имя подозреваемого я не произнес, но имя пропавшей девушки назвал – Сара Парселл. Если я правильно помню, семья дала нам разрешение.

Дэйв Парселл (отец): Я не знаю, кто мог это разрешить. Уж точно не я.

Феликс Кальдерон (детектив): Я дал наводку своему контакту с местной новостной станции – парню по имени Майк Снайдер. Хотел, чтобы фото Сары показали по телевизору, хотел оказать давление на водителя автобуса, за которым мы установили наблюдение. Отпустив его быстро, я надеялся, что он запаникует и приведет нас к ней.

Два этих хода – обнародование имени Сары и освобождение Трэвиса Хейнса – имели определенные последствия. Для семьи это, конечно, не очень хорошо. И это пугает людей. Но с точки зрения следствия это полезные действия. Парселлы хотели, чтобы их дочь вернулась, поэтому я и сейчас считаю, что мы поступили правильно.

Джанет Парселл (мать): К вечеру того дня на нашем переднем дворе стояли четыре фургона со спутниковыми антеннами – как раз к выпуску местных новостей. Это напоминало вторжение. Они уже устроили наблюдение у школы Джека и сняли его, когда он выходил.

Джек Парселл (брат): Я не пошел в школу в тот день. Остался дома, смотрел в окно на эти фургоны. Из комнаты Сары.

Майк Снайдер (местные новости): Причина, по которой мы приезжаем к дому, – дать зрителям вживую почувствовать, что это происходит в нашем сообществе. Мы также хотели бы поговорить с семьей, но они имеют полное право отказать. Я понимаю. Мы не пытаемся никого преследовать, но пропавшая девушка – это новость. А мы идем туда, где новости.