Мира наложила дополнительный шов. Ткань рвалась. Без восстановительного потока она была слишком повреждена, чтобы держать иглу.

— Линия чиста, — сказал Рен. — Подключаю названного донора.

— Подключай.

— Подтвердите согласие! — крикнул он в кабину.

Врач ожогового блока прижал ладонь к стеклу.

— Подтверждаю две минуты предельной потери.

Рен повернул ручной ключ.

Золотой свет вернулся не сразу. Сначала по линии прошёл слабый импульс, затем второй. Стрелка пациента застыла на двенадцати секундах и медленно поднялась.

Ткань под иглой порозовела.

— Держит, — сказала Лада.

Мира не поверила слову, пока не увидела сама: край сосуда сомкнулся вокруг нити, кровотечение прекратилось. Давление поднялось до шестидесяти пяти.

— Поток стабильный, — сообщил Рен. — Одна минута сорок потери донора. Пациент получил пятьдесят две секунды.

— Этого хватит.

— Тебе или ему?

— Нам обоим закончить операцию.

Рен посмотрел на неё поверх маски. В его глазах ещё стоял страх от того мгновения, когда он отключил венец вопреки её приказу.

— Я остановил поток без твоей команды, — сказал он.

— Потом.

— Это должно быть записано сейчас.

— Тогда говори Ладе. Она запомнит.

— Уже, — отозвалась Лада. — Время размыкания шесть пятьдесят девять и четырнадцать секунд. Основание: наложение несовместимого ритма и патологическое восстановление ткани.

Мира закончила сосудистый этап. Шахтёр оставался тяжёлым, но стрелка больше не падала к нулю. Анестезиолог поднял большой палец.

— Стабилизирован. Можно собирать таз.

Только тогда Мира позволила себе отступить от стола на полшага.

— Рен, что это было?

— Локальная калибровка Нера открыла сохранённый маршрут отвода. Поток пришёл не из фонда, а через тот же скрытый адрес.

— От кого?

— Не знаю. Подпись источника стёрта.

— Но время было настоящим.

— Да.

— Чьё-то.

— Да.

За дверью снова ударили ладонью.

— Откройте! — требовал Нер. — Вы сорвали калибровку и едва не убили пациента!

Мира посмотрела на неподвижную стрелку шахтёра, на обожжённую руку Рена, на три формы согласия, прикреплённые к панели.

— Он прав в одном, — сказала она. — Ты едва не сорвал лечение.

— Знаю.

— Если бы сосуд не выдержал…

— Я знаю.

— Не перебивай меня этим своим «знаю».

Он опустил взгляд.

— Хорошо.

— Ты принял решение за столом, которым не управляешь.

— Потому что несовместимый поток уже менял ткань. Ещё двадцать секунд — и восстановление могло закрыть сосуд вместе с осколком.

— Я просила тридцать.

— Я видел ритм, которого не видела ты.

— А я видела кровотечение, которого не видел ты.

Между ними лежал пациент, и это делало спор одновременно невозможным и необходимым.

— Что должен был сделать каждый из нас? — спросил Рен.

Мира не ожидала вопроса. Раньше он объяснил бы своё решение до конца, выстроил доказательство и оставил ей только согласиться или уйти.

— Я должна была назвать не время, которое мне нужно, а этап, после которого можно отключать, — сказала она. — Ты должен был предупредить, сколько секунд осталось до необратимого повреждения.

— Оставалось меньше десяти.

— Тогда ты должен был отключить.

Слова дались тяжело. Они не делали пережитое менее страшным, зато возвращали разнице между властью и компетенцией точные границы.

— Запишем двойную команду, — сказала Мира. — Врач называет медицинскую точку остановки. Контролёр — технический предел. Действует более ранний.

— И любой обязан произнести основание вслух.

— Да.

Лада подняла голову от операционного поля.

— Вы сейчас составляете протокол посреди операции?

— Чтобы не повторить ошибку в следующую минуту, — ответила Мира.

— Тогда добавьте: главный хронолог не имеет права проводить калибровку во время активного потока.

— Это уже запрещено городским регламентом, — сказал Рен.

— Видимо, недостаточно разборчиво.

Они закончили через два часа. Шахтёр потерял много крови, но сосуд держался, внутреннее кровотечение остановили, таз стабилизировали. Общий полученный запас составил четыре минуты семь секунд. Трое доноров потеряли пять минут сорок одну секунду. Каждая доля стояла в карте рядом с именем.

Мира перечитала запись прежде, чем снять перчатки.

— Заблокируй автоматическую очистку.

— Уже сделала бумажные копии, — сказала Лада.

— Я просила заблокировать.

— Доступ у Нера.

Рен приложил знак Башни к журналу.

— Теперь у записи внешний контрольный след. Удалить можно, но исчезновение будет видно.

Дверь открыли. Кай Нер вошёл первым, за ним директор и двое членов городской комиссии в белых плащах. Нер увидел показатели пациента и на мгновение утратил уверенность, но быстро вернул её.

— Вы использовали несертифицированный контур после прямого запрета.

— Именованный донорский контур, собранный по аварийному разделу регламента Башни, — сказал Рен.

— Вы отключили питание во время операции.

— Я разомкнул незаконную калибровку, которую вы запустили через диагностический порт.

Один из членов комиссии, женщина с короткими серебряными волосами, протянула руку.

— Журнал событий.

Рен передал ей диск.

— Локальный ритм вошёл в активную линию в шесть пятьдесят восемь и сорок девять секунд. Подпись источника отсутствует. Маршрут совпадает со вчерашним отводом.

— Это была попытка восстановить штатный режим, — сказал Нер.

— Во время активной передачи?

— Я не получил уведомления о её начале.

Лада рассмеялась коротко и зло.

— Вы стояли у двери и требовали подключить центральный узел.

— Ординаторка не является независимым свидетелем.

— Зато запись панели является, — сказала Мира. — И пациент. Его ткань начала патологически восстанавливаться вокруг костного отломка после вашего сигнала.

Комиссия просмотрела монитор. Женщина в белом плаще увеличила фрагмент кривой.

— Почему вы не дождались медицинской команды на размыкание, астроном Ардо?

— Технический предел наступал раньше названной врачом точки. Я оценил риск несовместимого потока как больший.

— Результат мог быть смертельным.

— Мог.

— Вы признаёте нарушение субординации?

— Признаю действие без команды хирурга. Не признаю, что должен был оставить опасный контур включённым.

Он не пытался сделать себя победителем. Стоял с красной ладонью и принимал обе части решения: спасительную и почти гибельную.

Мира подошла к комиссии.

— Я подтверждаю, что размыкание было технически необходимо. И подтверждаю, что отсутствие общего протокола едва не стоило пациенту жизни. Мы сформулировали правило двойной команды и применили его до конца операции.

— Вы не уполномочены менять городской протокол, — сказал директор.

— Я уполномочена не повторять опасную ошибку у следующего стола.

Женщина в белом плаще перевела взгляд с Миры на три подписанные формы.

— Почему доноров трое?

— Безопасные доли, — ответила Мира. — Никто не потерял больше согласованного предела.

— Это снизило эффективность.

— Пациент жив.

— За счёт почти шести минут сотрудников.

— Не сотрудников. Раи Вест, Ома Ли и Тарена Гроса. Их имена, показатели, пределы и подписи здесь. Они могли отказаться.

Член комиссии провела пальцем по строкам. Рядом лежала штатная карта Наи с безымянным служебным контуром.

Разница занимала один лист.

— До окончания проверки, — сказала она, — центральный узел остаётся отключённым. Независимая линия разрешена только по вашему временному правилу двойной команды и с именованными донорами. Главный хронолог Нер сдаёт административные ключи комиссии.

Севен резко повернулся к ней.

— Три района останутся с ограниченной помощью.

— Тогда предоставьте карту источников штатного резерва и докажите его безопасность.