Лера усмехнулась, без веселья.

— Цинично.

— Практично. Это разные вещи, хоть и похожи. — Я придвинулся ближе. — Тебя один раз уже обчистил близкий человек. Второй раз не дадим.

Она положила голову мне на плечо и ничего не сказала. Сталь в ауре потихоньку оттаивала.

Ройтман позвонил совсем поздно, в одиннадцатом часу. Я кивнул на экран телефона и отошёл к окну.

— Геннадий Дмитриевич. Не сплю, и вам не дам. — Щёлкнула зажигалка. — По Елене всё готово. Папка собрана, перепроверена, лежит в сейфе. Хода не делаем, ждём, когда у неё дом опустеет.

— Понял, Герман Аркадьевич. Сын Елены скоро на практику, дочь в лагерь. Как разъедутся дети — тогда и эвакуируем.

— Именно так. Раньше — ни в коем случае. Спокойной ночи.

Я убрал телефон и вернулся к дивану. Лера смотрела на меня снизу вверх, и в глазах у неё стоял вопрос.

— Что там у тебя за Елена? — спросила она ровно, но я слышал, как под ровностью что-то шевельнулось «женское».

— Жена Дроздова.

— Это который депутат?

— Он самый.

— А зачем её эвакуировать?

— Потому что жить хочет. — Я сел рядом. — И желательно хорошо. То есть без него.

Лера смотрела на меня долго. Лимонной ряби в ауре не было — ни тени ревности, ни подозрения. Только усталое принятие человека, который уже привык, что рядом со мной всегда крутится десяток историй, и большую часть я рассказать пока не могу.

— Ты опять во что-то влез, — сказала она.

— Я не влезал. Меня попросили. Это разные вещи.

— С тобой всё — разные вещи. — Она вздохнула и снова прислонилась ко мне. — Ладно. Не спрашиваю. Только не угробься там, спаситель.

Чай мы допивали на террасе.

Вечер стоял тихий, безветренный. За забором темнели деревья, где-то далеко лаяла собака, лениво, для проформы. Мы сидели под одним пледом, держали по кружке и молчали. Хорошо молчали, без нужды чем-то эту тишину заполнять.

— О чём думаешь? — спросила Лера.

Я и сам не сразу понял, о чём. Мысль всплыла откуда-то сбоку, простая и неожиданная.

— Да вот думаю… У тебя когда последний раз отпуск был?

Она хмыкнула.

— У меня? Последние лет десять не припомню. Всё некогда. То ткани, то суды, то развод, то вот подруга…

— Вот и я о том же. — Я отхлебнул остывающий чай. — Может, пора устроить?

— Зачем? Куда?

Я смотрел в тёмный сад и катал мысль на языке. Тело Гены при слове «отпуск» отозвалось чем-то простым и тёплым — морем, которого оно, кажется, толком и не видело. Стратег внутри тут же начал прикидывать риски: слежка, Каспарян, Дроздов, незакрытые фронты. Я велел стратегу помолчать. Хоть один вечер.

— Да вот думаю, — сказал я медленно, — не сгонять ли нам куда-нибудь на юга.

Лера подняла голову. Янтарь у неё в ауре вспыхнул разом, золотой искрой, и на язык мне капнуло чистой карамелью.

— Гена. Ты сейчас серьёзно?

— А похоже, что шучу?

Она не ответила. Только смотрела на меня, и в глазах у неё медленно разгоралось что-то, чему я не сразу подобрал название. А потом подобрал.

Радость.

Глава 2

Выехали мы в начале девятого. Лера сидела рядом со мной с папкой на коленях и скролила что-то в телефоне. По всей видимости, готовилась к переговорам. Я старался к ней не лезть, хотя соблазн был высок.

Сейчас, рядом со мной сидела бизнесвумен, а не любимая женщина.

В зеркало я поглядывал чаще обычного. Метрах в сорока за нами держался тёмный «Камри» в которой ехал Володя.

Её безопасник вёл машину грамотно. Не липнул к бамперу, не отставал так, чтобы потеряться на светофоре, держал дистанцию и одну-две машины-прокладки между нами. Бывший опер… такие за рулём расслабляются последними.

— Ты сказала Володе ехать сзади? — не отрываясь от дороги, спросил я.

Лера подняла глаза от телефона, глянула в боковое зеркало.

— Да. Сказала ему, что с тобой поеду. — она сделала паузу, и улыбнувшись мне спросила. — Ты ж не против?

— А с чего бы я был против. Наоборот — только за, — я перестроился, пропуская наглый каршеринг. — С таким хвостом и мне спокойнее.

Она хмыкнула и вернулась к телефону.

Полгода я таскал свою паранойю, считая белые «Весты» под фонарём, черные «Туареги» у соседних подъездов или серые легковые у бокса. А тут за нами шёл человек, которому за бдительность хорошо платят, и эту бдительность можно было хоть на час переложить на чужие плечи.

Тот случай с подругой Леры не выходил из головы. Инга… вылитый в раковину бокал.

Я скосил глаза на часы. День нам предстоял плотный. Среда близко, а с ней и дедлайн Орлова. Мне надо было успеть к Ройтману, разложить ему орловское предложение.

— О чём думаешь? — Лера снова оторвалась от телефона и посмотрела на меня.

— О том, что у меня сегодня график как у курьера в последние дни декабря. — я улыбнулся. — Тебя завезу, потом по делам.

— Землевладельческим?

— Адвокатским.

Она приподняла бровь, но расспрашивать не стала.

Мы подъехали на Большую Полянку к офису Леры. Я припарковался во дворе и мы вошли вместе. Володя проводил нас до двери, после чего вернулся в машину.

Возле приёмной нас ждала Инга.

Увидела нас, её лицо сразу же разъехалось в слащавой улыбке.

— Ой, привет. — она шагнула навстречу. — А я как раз к тебе, Лер. Думала, перехвачу до планёрки.

Лера с холодным равнодушием посмотрела на неё.

— Привет. — спокойным тоном сказала она. — Инг, я сейчас занята, у меня в десять узбеки на созвоне. Я тебя позову, как освобожусь.

— Конечно-конечно. — Инга чуть отступила. — Ты только не пропадай, у тебя дома… это было недоразумение… я переживаю.

— Был тяжелый день и я устала просто. Не бери в голову всё нормально.

— Ну смотри. — Инга перевела взгляд на меня, и улыбка стала шире. — Геннадий, берегите нашу Леру, она у нас одна.

— Берегу, — сказал я. — Надеюсь, это у меня хорошо получается.

Она кивнула и пошла к лестнице. Но я поймал главное, уходя… она ещё раз скользнула взглядом по Лере, наблюдая за реакцией. Хотела убедиться, что инцидент не станет проблемой. Интерфейс подтвердил мою догадку яркой вспышкой.

Мы прошли в кабинет и Маша тут же принесла нам кофе.

— Спасибо, Маш, — довольно прищурившись, сказала Лера. — Наконец-то ты научилась делать нормальный кофе, — и тут же добавила, — не прошло и месяца.

Маша довольно кивнула и вышла.

— Зря ты так, — я отхлебнул, — неплохой кофе. Девочка старается, между прочим.

— Она два месяца старается. — Лера села за стол, отодвинула папку. — Гена, там кофемашина в три кнопки. Вот скажи мне что сложного? Или теперь для этого тоже надо получать высшее образование?

— Ладно-ладно тебе не заводись. — примирительно поднял я руки. — Любому делу время надо. — и устроившись в кресле, добавил. — Ты вон Узбекистан полгода осваивала, и ничего — освоила же.

— Это другое.

— Это всегда другое, когда про себя.

Она фыркнула и кинула в меня ручкой. Я поймал и поставил чашку.

— Ты сейчас представляла вместо ручки копье, — хищно усмехнулся я.

Я поднялся из-за стола и подошёл к ней. Она была напряженна и я знал отличный способ исправить это. Она тоже этого хотела, только вряд ли бы сказала. Но её эмоции были открыты. Я обошел кресло и встал за её спиной, начав легонько разминать ей плечи.

— Лер. Помнишь, что мы вчера про Ингу говорили? — спросил я.

Тепло схлынуло мгновенно. Янтарь подёрнулся пеплом.

— Блин, Гена, — вырвалось у неё. — ты так хорошо начал… зачем только вспомнил об этом.

— Ты слушай. И не перебивай, пока не закончу, ладно?

Она кивнула, продолжая наслаждаться от прикосновения моих рук.

— То, что тебя предал близкий человек, бьёт дважды. — подбирая каждое слово говорил я. — Первый раз, он болезненный. Ведь подруга оказалась на самом деле не подругой. Второй удар приходит позже и бьёт куда изворотливее. Он бьёт по тебе самой. Начинается это с простой мысли: «Раз меня обманули, значит, я плохо разбираюсь в людях. Значит, я дура». Но, — улыбнулся я, — мы же оба понимаем что это не так.