По спине пробегает холодок. Чувство паники накатывает так внезапно, что я машинально хватаюсь за подлокотник кресла, чтобы не рухнуть. Сердце с силой ударяет в грудную клетку, а в ушах становится слишком тихо. Кажется, сестра нашла то, чего видеть не должна была ни при каких обстоятельствах. Блин, ну почему я вчера сразу же не спрятала его?

Я резко перевожу взгляд на кучу вещей. Сейчас всё зависит лишь от того, что она успела разглядеть.

— Всё, теперь я точно помогать не буду. Мало ли что ещё ты прячешь, не хочу даже прикасаться к этому.

— Кейт... — вместо нормального голоса из меня выходит лишь хрип.

Сестра смотрит на меня с таким довольным выражением лица, что сразу становится понятно: теперь она будет наслаждаться каждой секундой моего позора.

— Что? Не рассказывать маме, что её малышка стала взрослой девочкой?

— Это не то, что ты подумала…

Не знаю, зачем пытаюсь придумать оправдание. Ведь сама не верю в собственные слова. От волнения они звучат ещё менее убедительно.

— Ой, думаешь, я не слышала твоих развлечений через тонкую перегородку?

Щёки пылают. Я поспешно отвожу взгляд, лишь бы не видеть её самодовольную улыбку. Блин, как же всё-таки хорошо, что у меня теперь есть своя квартира. В которой никто не станет свидетелем моего стыда. И где я могу запереться и больше никогда отсюда не выходить. Хотя бы пока Кейт не забудет об этом инциденте.

Но мало верится, что она забудет. Скорее будет припоминать при каждом удобном случае. И, что хуже всего, получать от этого искреннее удовольствие.

— Да ладно, — отмахивается сестра. — У меня тоже есть.

— Что? — не скрываю я удивления. — У тебя же есть парень.

— И? Иногда хочется поймать кайф и с самой собой. Но и с парнем вибратор может стать отличным помощником, когда…

— Хватит.

Я затыкаю уши, потому что если услышу ещё хоть слово, то потеряю сознание от смущения. Кейт только закатывает глаза и тихо усмехается, глядя на мою реакцию.

— Подожди, — сестра подозрительно щурится в мою сторону. — Ты думаешь, что игрушки нужны только тогда, когда парня нет?

Она замолкает, внимательно рассматривая моё лицо. По мере того, как до неё доходит ответ, её брови медленно ползут вверх.

— Нора! Ты хоть раз трахалась с живым телом?

Я чувствую, как лицо начинает гореть ещё сильнее.

— Тебя это не касается.

Судя по тому, как довольно улыбается Кейт, моё смущение оказывается красноречивее любого ответа.

Я отворачиваюсь и принимаюсь разбирать одну из коробок, в которой оказывается вся косметика. Теперь раскладывание вещей вдруг стало невероятно увлекательным занятием. Точно лучше, чем вести этот разговор с сестрой.

Пальцы перебирают тюбики, плоские коробочки с тенями. Стеклянный флакон духов скользит в ладони. Я задерживаю его на мгновение, рассматриваю жидкость внутри, потом аккуратно ставлю на полку.

Сестра стоит у меня за спиной. Её взгляд на затылке ощущается, как непрошеное прикосновение, но я не оборачиваюсь. Даже не сомневаюсь, что сейчас она сверлит меня своей ухмылкой, ожидая, когда я не выдержу.

Если не смотреть на Кейт, есть шанс, что этот разговор закончится сам собой. Хотя, зная мою сестру, надежда на это почти смешна.

— Ну и ну. Малышку Нору лишил девственности резиновый член.

— Это не так.

— Ах да, поправочка. Резиновый, вибрирующий член. Согласна, есть разница.

Я со стуком закрываю ящик тумбы под телевизором, стараясь занять руки хоть чем то, лишь бы не смотреть на неё.

— Тебе пора, — отрезаю я.

— Я, пожалуй, останусь. И даже помогу. Мало ли какие ещё твои секретики всплывут из глубин.

— Уходи! — требую я. — Это моя квартира. И я тебя из неё выгоняю.

Кейт хмыкает, скрещивает руки на груди и демонстративно закатывает глаза.

— Если я свалю, то потом выслушаю нотации от мамы, что бросила её любимицу. Лучше уж от тебя слушать всякие глупости.

— Я скажу, что ты помогла. А если останешься, выдам с потрохами.

Кейт на секунду задумывается, потом коротко усмехается.

— Оу, ты ещё и врушка, — веселье сестры явно не предвещает ничего хорошего. — Ещё не доросла до крупного шантажа. У меня, заметь, есть компромат поважнее, — она вновь кивает на игрушку в куче. — Ладно, вижу, что тебя ещё больше не выбесить. Не интересно. Пока.

Кейт машет рукой в воздухе, подхватывает со спинки стула свою сумку и направляется к выходу.

— Мэгги тоже не рассказывай, — прошу я напоследок.

— Не собиралась. Ей до тебя нет никакого дела. Так что вряд ли она как-то отреагирует на эту новость, а это не весело.

— Почему ты такая заноза в моей заднице? — не сдерживаюсь я.

— Заноза?

Кейт открывает входную дверь, высовывает голову в подъезд и начинает говорить очень громко, желая, чтобы услышали все в округе:

— Я думала, что в своей заднице Нора предпочитает огромный, резиновый…

— Заткнись.

В несколько широких шагов я оказываюсь возле сестры и затыкаю ей рот рукой. Пальцы липнут к её прозрачному блеску для губ. Она тут же начинает смеяться, отчего моя ладонь становится влажной. Плечи Кейт подрагивают, а из-под моей руки всё равно прорываются приглушённые смешки.

Дёрнув меня за прядь волос, сестра выходит из квартиры. Напоследок она показывает мне язык и, продолжая тихо хихикать, скрывается на лестничной площадке. Лишь когда её шаги окончательно затихают, я устало прислоняюсь лбом к двери и с облегчением закрываю глаза.

Я дважды прокручиваю ключ в замке и на всякий случай дёргаю ручку, чтобы убедиться, что дверь заперта и Кейт не сможет вернуться. Только после этого позволяю себе расслабить плечи.

Спина прислоняется к двери, и я медленно сползаю вдоль неё. Сажусь на небольшой коврик у входа, поджав колени к груди, и прячу в них лицо. Вдох. Выдох. Пальцы сцепляются в замок на затылке, локти упираются в колени.

Сердце постепенно успокаивается, но щёки всё ещё горят от стыда. Перед глазами снова всплывает самодовольная физиономия Кейт, и я обречённо стону себе в колени.

Если я когда-нибудь решу стать матерью, то остановлюсь на одном ребёнке. Чтобы у него не было противных братьев или сестёр, отравляющих жизнь.

Я, вроде, люблю сестёр. Но не потому, что нас связывают общие тёплые воспоминания из детства, а просто потому, что они моя кровь. Родители всегда твердили, что мы должны быть друг другу опорой. Нафиг такую надоедливую опору.

Ладони сжимаются в кулаки на коленях.

От этих мыслей стыд незаметно перерастает в раздражение. Оно медленно растекается внутри, вытесняя всё остальное. Я резко поднимаюсь и мчусь на кухню. Открываю верхний шкафчик над раковиной и достаю ту самую кружку, которую подарила мне Кейт. Пальцы смыкаются на ручке так крепко, что костяшки белеют.

«Королева драмы».

Эта надпись словно насмехается надо мной голосом сестры. Перед глазами снова возникает её довольная ухмылка.

Рука замахивается, и кружка летит в стену. Керамика рассыпается на мелкие осколки и покрывает ими половину пола. Звон ещё несколько секунд стоит в ушах. Один осколок, тихо позвякивая, откатывается под холодильник.

Я смотрю на разбитую кружку, и внутри разливается странная пустота. Раздражение исчезает так же быстро, как вспыхнуло.

Надо будет вызвать службу уборки. А ещё какую-нибудь компанию, которая сможет разложить мои вещи. Желание просить о помощи близких напрочь отбито.

Пальцы касаются шеи, нащупывают выступившую испарину. Я медленно провожу ладонью по коже, пытаясь успокоиться. Сердце уже бьётся ровнее, но внутри всё ещё неприятно саднит после разговора с Кейт.

На телефон приходит уведомление о том, что пора сменить бельё. Экран вспыхивает, вырывая меня из мыслей. По ощущениям, месячные ещё не начались. Но рисковать не хочется, поэтому я отключаю звук и собираюсь отправиться в ванную.

После первого же шага стопу пронзает такая адская боль, что я зажмуриваюсь. Машинально нащупываю столешницу и хватаюсь за неё, чтобы не завалиться. Тело тянет вниз, но я держусь, перенося вес на здоровую ногу.