В мгновение ока я спрыгиваю с кровати, охваченная внезапной решимостью – надо действовать сейчас, пока не передумала! – и лечу в мамин номер. Она открывает дверь, уже полностью готовая к выходу. Сегодняшний образ – яркий и смелый: бордовые тени на веках, безупречно высокие брови, подчеркнутые мерцающим бронзером. Наряд строже вчерашнего: элегантный темно-лиловый костюм, из-под брюк выглядывают острые носки черных туфель.

– Все в порядке? – спрашивает мама еще до того, как я успеваю озвучить свою просьбу.

Я киваю и прохожу в гостиную. В номере пахнет жасмином – ее любимый аромат.

– Да, я хорошо себя чувствую, – говорю я то, что мама хочет услышать, умолчав о пропущенных накануне таблетках. Вся эта химия так давно в моем организме, что одна ночь погоды не сделает. – Мам, я хочу пойти на пляж. Из окна чудный вид на побережье, а я там еще не была.

Мама смотрит на меня долгим оценивающим взглядом.

– Можем съездить в перерыве между обедом и осмотром участка.

– Мам… – вздыхаю я, зная, что она не хочет меня контролировать, но от этого ничего не меняется. – Я хочу на пляж одна, понимаешь? Просто погулять. Пожалуйста, очень тебя прошу, можно я проведу хоть денек вдали от этой корпоративной суеты?

– Да мы только позавчера прилетели, Ри, – холодно отвечает мама, надевая золотые серьги.

Между прочим, номер выглядит так, словно здесь никто не живет. Все стоит на своих местах, на поверхностях – ни одного лишнего предмета. Мама даже кровать заправить успела – уголки идеально подогнуты, подушки выстроены в аккуратный ряд. Ни морщинки, ни складочки.

– Знаю. Но для меня каждый день важен. Помнишь, ты сама говорила, что это будет мое испанское лето? Не заставляй меня упрашивать. Пожалуйста.

Я протягиваю к ней руки – и замираю, когда мама отступает на шаг. Да уж, тактильные проявления любви никогда не были сильной стороной нашей семьи. Точнее, семьи – в понимании моей мамы. Про себя-то я вряд ли узнаю.

– Ладно, – наконец выдыхает она. – Только возьми водителя. Я поеду с другим. И умоляю, ничего не принимай у незнакомцев, даже если дарят. Бесплатного не бывает. Не забудь солнцезащитный крем. И никому не улыбайся: сразу поймут, что ты иностранка.

Я вполуха выслушиваю мамины нравоучения, будто и впрямь ничего не смыслю в этой жизни. Тут ее телефон оживает – и лучшего момента улизнуть просто не придумаешь! Мама принимается отчитывать собеседника, а я машу ей рукой и сбегаю так быстро, как только могу.

Вернувшись в номер, я вприпрыжку отправляюсь в душ, скользя босыми ступнями по монолитному полу. Включаю воду, достаю купальник и пляжную сумку. Отель преподнес еще один экосувенир – биоразлагаемый тканевый мешочек, сделанный из переработанных соломинок. Я бережно кладу в него самое необходимое – книгу, солнцезащитный крем, очки, телефон и кошелек, – выхожу из номера и закрываю дверь. В ушах звучит прекрасная мелодия – песнь свободы.

Пританцовывая, я спешу к лифтам, в душе опасаясь, что удача отвернется и день придется провести в компании мамы. В вестибюле, за стойкой, Амара, уткнувшись в телефон, быстро листает ленту указательным пальцем. Вид у нее смертельно скучающий.

– Доброе утро, – тихонько здороваюсь я, стараясь ее не спугнуть.

Амара все равно вздрагивает, и ее телефон с грохотом падает на столешницу.

– Прости, не хотела тебя напугать! – восклицаю я, вскинув руки.

Она наклоняется за телефоном, посмеиваясь над собственной реакцией.

– Ничего-ничего! Я просто подумала, что это мой босс. Нам запрещено пользоваться телефонами на рабочем месте. Камеры тут повсюду, но он никогда их не проверяет. – Амара заговорщицки подмигивает, махнув рукой в сторону красной лампочки, мигающей под потолком.

Тут она замечает край моего купальника, выглядывающий из-под парео.

– Постой-ка… Решила сегодня отдохнуть?

– Да! – с улыбкой подтверждаю я. – Собралась вот на пляж. Как раз хотела спросить, где тут самое лучшее место. Такое, чтобы не наткнуться на маму или ее корпоративную свиту.

Амара барабанит пальцами по стойке – ее идеи, полные заразительного энтузиазма, буквально вибрируют в воздухе. Ей явно нравится роль местного гида. Она задумчиво постукивает по виску указательным пальцем, и все ее тело слегка подпрыгивает, вторя этому движению.

– Есть одно местечко! Дай-ка телефон.

Амара протягивает руку, и я мельком замечаю крошечную татуировку-полумесяц под манжетой ее рубашки. Я протягиваю ей телефон, разблокировав экран с помощью Face ID.

– Спасибо, – отвечаю я, изучая проложенный маршрут. Всего восемнадцать минут пешком, отлично. – Надеюсь, встреча с друзьями прошла хорошо? Жаль, что меня там не было.

– О, ты ничего не потеряла. Мой приятель – ну, тот единственный местный – закатил сцену и испортил всем вечер.

Амара отпивает из своей многоразовой экобутылки и протягивает ее мне.

– Спойлер: это не вода. Будешь?

Я вежливо отказываюсь.

– Здесь есть другой выход? – спрашиваю я, кивая на дверь. На улице уже ждет водитель. Сегодня он какой-то угрюмый и больше похож на сторожевого пса.

Амара широко улыбается; теплый солнечный луч скользит по ее лицу, подсвечивая россыпь веснушек на щеках. Они светлее моих и придают ей особую, трогательную миловидность.

– А ты мне нравишься! – Амара хлопает в ладоши и помогает мне устроить побег.

Выскользнув на улицу через служебный выход, я тут же ощущаю на коже теплое дыхание солнца. Надев очки, сверяюсь с картой в телефоне и отправляюсь в путь. Июньское солнце ошибок не прощает – порывшись в сумке, я достаю крем и спешно смазываю лицо и плечи, вечные жертвы летнего зноя. Каждое лето я обгораю; со временем краснота уходит, уступая место загару, но первый ожог всегда самый мучительный: кожа пульсирует, шелушится и прочие ужасы.

Втерев остатки густого белого крема, я иду на зов соленого дыхания моря. Интересно, заметила ли мама, что я ушла без водителя? Эта мысль никак не дает мне покоя, и я проверяю телефон. Ни одного сообщения, тишина. Выдыхаю.

Наш отель расположился в самом сердце туристической жизни: повсюду пестреют палатки, битком набитые украшениями, керамикой и сувенирными блокнотами. Хочется обойти их все, скупить каждую из этих милых безделиц, и я непременно так и сделаю, только не сегодня. Сегодня – день моря.

Чем ближе пляж, тем уверенней бриз. Наконец я перехожу улицу – и вот он, песок. Мое сердце замирает от восторга. У воды я всегда обретаю удивительный покой, будто меня здесь ждали.

Море я видела лишь однажды, в далеком детстве, когда мы с бывшей соседкой и ее семьей ездили на курорт Галвестон в Техасе. Почти все время стояла хмурая погода, но меня было не вытащить из воды. Бассейны, озера, реки… Помню, после той поездки мама купила нам лодку и пообещала возить меня на озеро каждые выходные.

Шли годы, мама продвигалась по карьерной лестнице, и поездки на озеро становились все реже. Лодка простаивала месяцами, медленно обрастая паутиной и несбывшимися обещаниями. Мои последние воспоминания о тех выездах окрашены бесконечными звонками, маминым раздражением из-за плохого сигнала и тем гневом, который она однажды обрушила на меня, когда я, вылезая из воды, случайно намочила ее ноутбук.

С самого детства я наблюдала, как мама превращается из вдумчивого профессионала в хрестоматийную карьеристку, для которой мир за пределами офиса попросту не существует. Увы, своим примером она преподала мне лишь один урок: ради карьеры можно принести в жертву не только себя, но и собственного ребенка.

Мама продала нашу лодку, когда мне исполнилось шестнадцать. На озере, мол, стало не протолкнуться из-за туристов, да и дорога «того не стоит». Вот только для меня все было иначе.

По пути на озеро я всегда с нетерпением ждала остановки в Buc-ee’s – этих огромных придорожных магазинах-заправках размером с супермаркет. Там было все, чего душа пожелает: от напитков и закусок до одежды и кучи дурацких, совершенно бесполезных штуковин, вроде садовой таблички в форме ухмыляющегося бобра. Я обожала набирать там горы вкуснятины, вроде вяленой говядины или сэндвичей с грудинкой, обпиваться газировкой до колик в животе, слушать ретропесни на испанском, напоминавшие маме о детстве… Для меня одно лишь это приключение уже стоило пути.