— Ну, так это же просто замечательно! — мама едва не хлопала в ладони.

— И продолжать лечение больше нет смысла? Мы можем ехать домой?

Я напряглась. Только бы ей не взбрело в голову срочно уехать на Родину. Мне будет ни за что не уговорить ее дождаться Марка.

— Нет, я бы рекомендовал продолжить курс массажа с коррекцией магических потоков. Чтобы Маоли смогла начать вести полноценную жизнь, пользоваться своей магией, ее нужно стабилизировать, сейчас у Маоли могут случаться неконтролируемые магические выбросы.

Не знаю, правда это, или доктор придумал, но я с облегчением выдохнула. Мы остаемся.

Следовать совету Марка и не ходить нигде одной оказалось неожиданно трудно. Мой предполагаемый охранник, господин Каприт уходил после завтрака и возвращался уже по темноте. Уставший, грязный, весь то в листьях, то в хвое, то в соломе какой-то. На вопрос, где он пропадает, сыщик отвечал, что прочесывает подозрительные места в горах и собирает разные факты по окрестным селам. За последний год очень сильно расплодились волки, и он считает, что ни без помощи мага-упыря. Он ищет их логова, тропы, следы магии по лесу. Но что ему уже удалось найти, рассказывать не стал, сославшись на то, что я слишком впечатлительна, а Марка рядом нет.

Маменька занялась решением каких-то своих вопросов. То часами сидела в кабинете, то что-то обсуждала с баронессой Бируни, то три раза за неделю съездила в город. Я пыталась с ней поговорить и выпытать, что она задумала, но маменька всегда куда-нибудь торопилась.

Чтобы унять тоску и избавиться от одиночества, которое теперь давило, порождая мысли и воспоминания, я вновь стала помогать с детьми. Глядя на меня и другие девушки из пациентов водолечебницы, занялись благим делом. Мы устраивали игры с мальчишками, вышивали с девочками, делали кукол для детского театра. Это хорошо меня отвлекало. Но когда я оставалась одна, вновь накатывала грусть.

Спустя неделю, в один из вечеров, когда я уже готовилась ко сну, меня посетила маменька. Я сидела у зеркала и задумавшись расчесывала волосы.

— Доченька, ты еще не спишь? — осторожно спросила она, приоткрыв дверь. Убедившись, что я еще не ложилась, она прошла внутрь и присела в кресло у кровати.

— Маменька? Вы хотели о чем-то поговорить, — спросила, когда молчание затянулось.

— Да, — немного нерешительно отозвалась она. — Мы давно с тобой не говорили. Я последнее время была занята, ты погружена в свои мысли.

— Я слушаю вас.

— Я не вмешивалась в твои отношения с господином Армартом. По правде сказать, меня убедил этого не делать доктор Олиус. Он сказал, что вы помогаете друг другу. И ты излечилась и господин Армарт тоже. Поэтому я скрепя сердце пустила ваше общение на самотек.

— Простите, маменька, но господин Армарт все еще хромает. И рука у него не до конца разработана, и шрамы на лице не все сошли. О каком выздоровлении вы говорите?

— Ах, Маоли, я не знаю подробностей. Доктор не вдавался в них. Но я хочу поговорить не об этом.

Маменька встала и прошлась до окна и обратно. Обернулась ко мне.

— Это первый мужчина, кроме папы и Рауля, который смог прикоснуться к тебе. И не просто прикоснуться, а помочь. И это первый мужчина, которого ты по непонятной для меня причине подпустила к себе так близко.

Мама вновь прошлась по комнате и встала у окна спиной ко мне.

— Скажи, доченька, что в нем такого, что привлекло тебя? — она обернулась, в ожидании ответа.

Мое сердце забилось быстрее. Я смутилась. Представила Марка. С надеждой посмотрела на маменьку. Поймет ли? И рассказала ей, что он за человек, каким его вижу я, о своих сомнениях и новых чувствах. Она слушала молча и терпеливо. Ни разу меня не перебила, а я взахлеб рассказывала, какой он хороший. Конечно, я умолчала обо всех волнительных подробностях нашего общения, но маменька меня поняла. Когда поток моих слов стих, она грустно улыбнулась и спросила?

— Маоли, ты его любишь?

— Очень! — с жаром ответила и снова смутилась.

— Но ведь он не молод и некрасив, а если его шрамы до конца не пройдут?

— Маменька, его внешность меня не пугает. Я не его лицо полюбила, я полюбила его душу. Неужели вы любили папеньку только лишь за привлекательную внешность?

— Нет, конечно, нет! Я понимаю тебя, но я должна была спросить. И ты бы пошла за него замуж?

— Я была бы счастлива, если бы он позвал, — я, смутившись, опустила голову.

— Даже не зная, кто он на самом деле?

— Я знаю, кто он, маменька, но я обещала держать это в секрете.

— Он влиятельный человек?

— Да, очень.

— Но после того как я расторгла договор с Ориго, твое приданое уменьшилось вдвое. Согласится ли господин Армарт взять в жены девушку, не обеспеченную как должно?

— Я не знаю, маменька. Да и рано думать об этом. Он ведь мне предложения не делал.

— Верно. И все же, ты не согласишься выйти ни за кого, кроме господина Армарта.

Я насторожилась и с подозрением посмотрела на маменьку.

— Вы что нашли мне нового жениха?

— Почти. Но теперь это не имеет значения. Я рада, что ты здорова, я рада, что ты полюбила достойного человека, только… теперь я боюсь, что он разобьёт тебе сердце.

До этого момента я не думала о том, что он может не вернуться сюда. Он ведь обещал, он просил дождаться, поэтому если я его больше не увижу, то только по обстоятельствам, не зависящим от Марка. Но все равно стало грустно. И немножко страшно, от предчувствия чего-то плохого, тревожного.

А на следующее воскресение мы с детьми назначили премьеру спектакля. Готовились мы долго и тщательно. Репетировали, делали костюмы, рисовали афиши и пригласительные.

Мне практически удалось забыться в этой суете. Я быстро засыпала вечером, потому что дети за день сильно выматывали. Пару раз мне снился Марк, словно он сидит у моей постели и держит за руку. Эти сны придавали сил, весь день я ходила в приподнятом настроении. Я справлялась у доктора каждый день, не было ли вестей от Марка, и читала свежие газеты, в надежде увидеть статью о нем. Но ничего не было.

Ничего не могла узнать и от господина Каприта — сыщик совсем пропал. Его не было ни на завтраке, ни на ужине, и я даже не слышала, когда он возвращался в комнату и возвращался ли вообще. Но сторож говорил, что господин Каприт просто очень рано уходит и поздно возвращается. Поэтому в своих заботах я забыла о нем совсем и про маньяка не вспоминала тоже.

В день премьеры я встала очень рано. Погода была чудесная. Солнце ярко светило, птицы пели, настроение было отличным. Во сне я вновь видела Марка. Мне снилось, что он бежит мне навстречу, раскинув руки, и счастливо улыбается.

В приподнятом настроении я отправилась на генеральную репетицию, и она прошла без сучка и задоринки. Дети очень старались и предвкушали, какая слава на них обрушится вечером, после ужина.

А после обеда, когда я в своей комнате собиралась начать приготовления к балу, прибежала сестра двенадцатилетней Пальмины, исполнявшей главную роль и сообщила, что она неудачно упала и очень сильно рассадила колено. Доктор залечил рану, но боль в колене убрать не удалось. Для этого он порекомендовал оставшееся до спектакля время провести в озере. Но беда была в том, что сопроводить ее на озеро было некому. Все взрослые были уже заняты приготовлением к балу. А с больным коленом Пальмина не сможет исполнить финальный танец, ключевой элемент завершения пьесы.

Не раздумывая, я вызвалась съездить с ней, но помня наказ Марка, решила найти сначала мужское сопровождение.

— Надина, попроси Стевана привести мою лошадь к третьему жилому корпусу, — попросила я нашу горничную, а сама отправилась к господину Каприту.

Как и ожидала, его не было. Пришлось отправляться одной. Но на месте встречи я очень кстати застала Стевана. Он с удовольствием согласился нас сопровождать, но пришлось дождаться, когда он сходит за второй лошадью.

Пальмина верхом самостоятельно не ездила, потому что боялась лошадей, пришлось долго уговаривать ее сесть вместе со мной в седло Шоколадки.