На мне спецовка докера. Прорезиненный фартук поверх клетчатой рубашки, темно-серые брюки, резиновые сапоги до колена, шерстяная шапка-«ватчкап».

Под фартуком, на левом боку, в подмышечной кобуре служебный «Смит-Вессон Модель 10», калибр.38 Спешл, с четырехдюймовым стволом и полным барабаном, шесть патронов «Федерал» с оболочечной свинцовой пулей весом в сто пятьдесят восемь гран. На поясе под спецовкой кожаный держатель «Бьянки» с двумя скоростными зарядными устройствами «Спид Лоудер» по шесть патронов в каждом.

Двенадцать запасных. На левом запястье часы на нейлоновом ремешке, циферблат с тритиевыми стрелками, подсветка зеленоватая, видна только при наклоне. Сейчас они показывали двадцать три сорок два.

В пяти ярдах от меня, за следующим штабелем Брэдшоу. Тоже в спецовке, тоже в «ватчкапе», но в нем выглядел крупнее, чем в гавайской рубашке днем.

Центнер с лишним в темной одежде и в темноте создавали ощущение отдельного объема, как будто рядом с ящиком поставили еще один штабель. У него подмышкой «Смит-Вессон Модель 19», калибр.357 «Магнум», тоже шестизарядный.

Я знал что в барабане у него «Винчестер» сто пятьдесят восемь гран с полусферической экспансивной пулей. Не для пробивания борта траулера, а чтобы остановить преступника одним выстрелом.

В руках Брэдшоу держал портативную рацию «Моторола Хэнди-Токи» Эйч-Ти-двести, кирпич размером шесть на три на полтора дюйма, антенна выдвижная стальная. В режиме «слушать», громкость на минимуме, динамик прижат к уху, чтобы звук не уходил за пределы штабеля.

Другая рация в десяти ярдах от нас, у двух агентов майамского отделения ФБР, которых Брэдшоу выбрал из своего отдела. Агент Майкл Ченетти, тридцать три года, бывший морпех, и агент Дэвид Уилкинс, двадцать восемь лет, выпускник Квантико шестьдесят девятого.

Они сидели в укрытии у дальнего края причала, у штабеля пустых пластмассовых ящиков для лангустов, в десяти ярдах от того места, где должна была пришвартоваться «Санта-Клара». Их задача Медина и фургон, как только начнется разгрузка.

В восьми милях к юго-востоку от причала, в открытых водах залива Бискейн, у выхода из канала Бимини, на малом ходу держался катер береговой охраны «Пойнт Хаббард». Корпус восемьдесят два фута, водоизмещение шестьдесят семь тонн, экипаж восемь человек, командир старший лейтенант Уильям Хадсон. Радар «Реймарин» на мачте, прожектор «Карлайл и Финч» в три тысячи свечей на носовой надстройке.

Хадсон был на связи через УВЧ-канал четыре, пятый канал для резерва. Он держал «Пойнт Хаббард» вне зоны прямой видимости с моря, прячась за низким силуэтом мангрового острова Виргиния-Ки.

Если кто-то с траулера попытается уйти в воду, Хадсон должен подойти к причалу за восемь минут, на предельных оборотах двух дизелей «Катерпиллар Ди-три-сорок» по триста семьдесят пять лошадиных сил каждый.

Запах на причале стоял сложный, в несколько слоев. В нижнем соль и водоросли с поверхности воды. Над ним вонь мазута и дизельного топлива с пришвартованных судов, разлитого за десятилетия в каждую щель между бетонными плитами и пропитавшего доски настила.

Еще выше пахло рыбой, точнее, остатками рыбы в ящиках, на которых я сидел, цинк впитал запах напрочь, его уже не вывести. И еще легкий ветер доносил цветочный аромат, доносящийся через залив с Бискейн-бульвара, видимо, из отеля с садом гибискусов.

Воздух был теплым, около семидесяти двух градусов по Фаренгейту. Влажность процентов восемьдесят пять. Рубашка под фартуком уже прилипла к спине, хотя я не двигался с уже час.

Я слышал звуки порта. Дальние и приглушенные.

Со стороны грузового терминала, в полумиле к северу, гудел дизель. Там кто-то перегонял погрузчик «Хайстер» от штабеля к штабелю.

Через равные промежутки доносился металлический лязг, там же шла погрузка контейнеров, краны опускали двадцатитонные коробки на платформы железнодорожных вагонов. Где-то еще дальше, у пассажирского терминала, играла танцевальная музыка.

Круизный лайнер «Аркадия» компании «П энд О», пришвартованный с шести вечера, готовился к завтрашнему отплытию на Багамы, в баре на верхней палубе оркестр играл «Spanish Eyes» Эла Мартино, настолько громко, что мелодия доносилась до причала номер семь через четверть мили водного пространства.

В траве у бетонной плиты громко стрекотали цикады. Пара чаек спала где-то наверху, на мачте крана номер три. Иногда одна из них вскрикивала во сне.

Я посмотрел на часы. Двадцать три сорок семь.

— Проверка, — прошептал Брэдшоу в рацию. — Хадсон, прием.

Несколько мгновений ничего не произошло. Потом раздалось короткое шипение и послышался тихий голос Хадсона:

— На месте. Радар чист в радиусе четырех миль. Дальше шумы прибрежной линии.

— Ченетти, прием.

— На месте. Видим причал. Ничего.

Перекличка закончилась. Все замолчали

— Сирано точно не узнал? — спросил я тихо.

— Точно, — ответил Брэдшоу. — И не в курсе, что мы здесь. Я ему вчера сказал, что у меня грипп и я в постели до понедельника. Он мне посочувствовал и предложил привезти куриный бульон. Хороший парень.

— Какой душка, — сказал я. Через секунду добавил: — А вдруг это не он.

— Если не он, будет неловко. — Брэдшоу пожевал свою незажженную сигарету. — А если все-таки он, будет неловко еще больше.

Двадцать три пятьдесят две.

Со стороны воды послышался тихий и ровный звук дизеля. Негромкий, отдаленный, но характерный, низкий рокот тихоходного судового двигателя, идущего на минимальных оборотах. Он становился еще раз громче, судно подходило ближе.

Я приподнялся за щель между ящиками. Брэдшоу тоже привстал.

Из темноты залива, со стороны выхода в Атлантику, на воде проступило пятно. Темнее темноты, силуэт траулера длиной шестьдесят пять футов, без навигационных огней, только белый якорный фонарь на топе мачты, маленький, как далекая звезда.

Скорость три узла, может быть, четыре. Шел на минимальных оборотах своего «Катерпиллара Ди-триста-сорок», двенадцатицилиндрового дизеля мощностью четыреста сил. Гул такой, что в открытом море не слышен дальше четверти мили, а в порту, на фоне общего шума, теряется вообще.

— Идет, — прошептал Брэдшоу в рацию.

— Вижу, — ответил Ченетти.

— Хадсон, прием. Объект в порту. Ты на позиции?

— На позиции. Жду сигнала.

«Санта-Клара» прошла мимо причала по дуге, потом капитан или кто бы там ни стоял на мостике, переложил руль на правый борт и начал маневр швартовки кормой. Левый борт траулера медленно повернулся к причалу.

Два силуэта возникли на палубе у носовых кнехтов, швартовщики с концами в руках. Оба в темной одежде, без головных уборов, движения скупые и сдержанные.

Дизель сменил тон, теперь задний ход, на холостых оборотах. Корма мягко подошла к причальной стенке.

Один из швартовщиков перебросил конец на причал, он аккуратно и мягко упал на доски без всплеска. Второй швартовщик спрыгнул на причал, подтянул конец, обмотал его восьмеркой вокруг чугунного кнехта высотой в полтора фута.

То же самое сделал с носовым концом. Все без слов и лишних команд. Каждое движение отработанное.

Дизель заглох. Тишина опустилась на причал, как пыль.

Я посмотрел на часы. Двадцать три пятьдесят семь.

Через две с лишним минуты на палубе показался третий силуэт, крупнее остальных, в темной куртке, с фонарем в руке, который он не включал. Эдуардо Касас.

По виду мощного телосложения, шестьдесят лет с небольшим, шесть футов ростом, грузный, движения медленные и уверенные. Он постоял у поручня, посмотрел в сторону въезда на причал, куда-то в темноту над водой, затем на ворота порта в полумиле отсюда. Не торопился.

— Ждет фургон, — прошептал Брэдшоу.

Ноль-ноль две минуты.

Со стороны въездных ворот послышался мягкий рокот мотора. Грузовая машина шла на габаритных огнях, тихо, на второй передаче.

Я разглядел силуэт на фоне дальних огней склада, характерный прямоугольный кузов с надстройкой холодильного агрегата на крыше, длинная капотная часть с надписью на бортах, неразличимой в темноте, но я ее уже видел днем при солнце. «Карибьен Фреш Фиш».