— Этого достаточно, — сказал Вейн.

— Тогда едем в Джуно. В участок. Дадите показания под протокол, с самого начала.

— Едем.

Дорси взял Вейна за локоть и повел к двери. Я поднял с койки фонарик Вейна, отвертку, четыре винта, сунул все в полиэтиленовый пакет, который заранее приготовил и держал в кармане куртки.

Надписал на пакете: «Блок 7, инструмент Вейна, Митчелл/Дорси». Заднюю панель шкафчика с пустой папкой внутри оставил как есть, это вещдок с места задержания, его опишут отдельно.

У двери барака Вейн остановился. Посмотрел на меня через плечо.

— Вы видели, что Хаттон подписывал геологические заключения?

— Да, это входит в его обязанности.

— Тогда хорошо, — сказал Вейн. — Хорошо, что вы не остановитесь только на мне.

Мы вышли из блока в холодную ночь. Снаружи гудели генераторы, прожекторы на столбах заливали периметр голубовато-белым светом, в четверти мили звенел металл ночной смены.

Над лагерем стояло черное декабрьское небо без луны, и только на севере, у горизонта над хребтом, дрожала слабая зеленоватая полоса, это северное сияние, едва заметное, как отсвет далекого пожара.

Дорси повел Вейна к «Форду», стоявшему в тени за административным блоком. Я шел следом, держа в руке пакет с инструментом.

Лагерь спал. Никто не видел, как двое мужчин в рабочих куртках вели третьего, со скованными за спиной руками, через полосу тени между складом и котельной к гражданской машине без полицейских знаков.

Глава 2

Вылет

Вейна привезли в участок к четырем утра.

Дорога от лагеря до Джуно заняла больше двух часов. «Форд Гэлакси» шел по Глейшер-Хайвей сквозь темноту, фары выхватывали из черноты заснеженную обочину и черные стволы ситхинской ели.

Вейн сидел сзади, руки скованы за спиной, молчал всю дорогу. Я сидел рядом с ним, Дорси за рулем. За окном тянулся залив Линн, черная вода без отблеска, и над ней такое же черное небо без звезд.

Снаружи минус четыре по Фаренгейту. Когда мы вышли из машины у задней двери участка, холод ударил в лицо мокрой пощечиной.

Стекла на окнах здания затянуты изморозью изнутри, узором в палец толщиной. Дорси провел Вейна через заднюю дверь, мимо двух пустых камер, в допросную.

Участок шерифа округа Джуно находился в приземистом деревянном здании на Сьюард-стрит, обшитом досками, крашенными в казенный коричневый цвет. Ночной дежурный, помощник по фамилии Бойл, молодой парень лет двадцати трех, дремал за стойкой над раскрытым номером «Спортс Иллюстрейтед».

Он подскочил, когда мы вошли, увидел Вейна в наручниках и сразу подобрался.

— Кофе свежий есть? — спросил Дорси.

— Сварю, шериф.

— Давай полный кофейник. Ночь будет долгая.

Допросная маленькая комната с деревянными стенами, столом, двумя стульями и магнитофоном «Ампекс-600» на боковой тумбе. Окно одно, узкое, под потолком, тоже затянутое инеем.

Дорси включил обогреватель «Коулман», керосиновую печку с круглым жестяным кожухом, и подкрутил фитиль. Печка зашипела, синий венчик пламени лег ровным кольцом, и через пару минут в комнате стало теплеть.

Вейна посадили на дальний стул, спиной к стене. Дорси расстегнул один наручник, пропустил цепочку через стальную скобу, вваренную в столешницу, и защелкнул обратно.

Стандартная процедура. Вейн не сопротивлялся, подал руки сам, как человек, проделывавший это прежде или часто наблюдавший со стороны.

Пока Бойл варил кофе на плитке в дежурке, я готовил запись.

Магнитофон «Ампекс-600», катушечный аппарат в сером металлическом корпусе, тяжелый, фунтов тридцать на вес, с двумя бобинами наверху и круглыми регуляторами по передней панели. Я достал из коробки новую катушку ленты, пленку шириной четверть дюйма, намотанная на пластиковую бобину семь дюймов в поперечнике.

Снял пустую приемную катушку, насадил новую на левый штифт, защелкнул фиксатор. Протянул конец ленты через первый направляющий ролик, провел блестящей стороной к головкам, прижал к зазору стирающей и записывающей головок, обвел вокруг тонвала, через прижимной ролик и дальше к правой приемной катушке. Закрепил конец в прорези и сделал три оборота вручную, чтобы лента легла внатяг.

Поставил тумблер на «запись», но без пуска. Постучал ногтем по микрофону, это настольный «Электро-Войс», на короткой хромированной ножке, я придвинул его на середину стола, между собой и Вейном.

Стрелка на индикаторном столбике дернулась и заплясала в красной зоне, у самого края шкалы. Я убавил чувствительность регулятором «уровень входа», проверил снова.

Теперь стрелка держалась в зеленой зоне, доходя до нуля только на громких звуках. Так и надо, голос ляжет чисто, без перегруза и хрипа на пленке.

Я разложил перед собой блокнот, две ручки «Биро» с синими колпачками, стопку карточек улик из портфеля. Карточки в линию, тело в леднике, перелом ключицы, летный комбинезон с нашивкой Уиттакера, геологический молоток из шкафчика, имя Хаттона, подчеркнутое дважды. Все по порядку, как буду спрашивать.

Бойл принес кофе, три кружки, эмалированные, с щербинами по краю. Поставил одну передо мной, одну перед Дорси, третью, помедлив, перед Вейном.

— Сахар? — спросил Бойл.

— Не надо, — ответил Вейн. — Спасибо.

Дорси сел напротив, сбоку от меня, чтобы держать Вейна в поле зрения, но не нависать. Я придвинул блокнот, взял ручку, посмотрел на часы.

«Хэмилтон» показывал четыре часа девятнадцать минут. Протянул руку к магнитофону, чтобы нажать пуск и наговорить дату, время и имена по протоколу.

И в эту секунду в дежурке зазвонил телефон.

Звонок резко прорезал тишину участка, дважды, потом смолк, когда Бойл снял трубку. Я слышал через стену его приглушенный голос, потом он постучал в дверь допросной и заглянул:

— Агент Митчелл. Вас. Вашингтон. Говорят, срочно.

Я посмотрел на Дорси. Тот кивнул в сторону своего кабинета через коридор. Я отложил ручку, оставил магнитофон стоять с заправленной лентой и вышел.

Кабинет Дорси представлял из себя тесную комнату с письменным столом, заваленным бумагами, картой округа на стене и чучелом палтуса над дверью. Телефон стоял на углу стола, черный аппарат «Вестерн Электрик» с круглым диском.

Трубка лежала рядом, уже снятая. Я взял ее.

— Митчелл.

— Это Томпсон. — Голос в трубке шел сквозь треск и эхо междугородней линии, с задержкой, как всегда на такой дальности. — Где тебя носит. Я звоню в этот участок третий раз за ночь.

— Я только что привез задержанного из лагеря. Сэр, у меня здесь человек по делу Коннелли, готов давать показания под протокол. Это исполнитель. Он назовет того, кто отдал приказ. Я как раз собирался…

— Закрывай там все. Срочно. — Он не дослушал. — Передаешь все дела шерифу. Первым же рейсом прилетал обратно. Ты должен быть здесь.

— Сэр, у меня свидетель за столом. Если я уеду сейчас, он остынет, возьмет адвоката, и мы потеряем Хаттона. Дайте мне восемь часов снять показания.

— Нет у тебя восьми часов. — Пауза, треск на линии. Я услышал, как он шумно выдохнул, и понял, что он опять без сигары и оттого злее обычного. — Митчелл. Слушай меня внимательно, потому что повторять я не буду. Сегодня ночью убили Корвина. Адвоката.

— Того самого Корвина?

— Да, Реймонда Корвина. Советника торговой комиссии. Большая фигура, К-стрит, связи до самого верха. — Снова молчание. — Подробности не по телефону. Я не буду говорить это по открытой линии. Скажу одно, то, как его убили, не похоже ни на что прежнее. Мне нужен криминалист, которому я доверяю, на месте, сегодня же.

— А полиция округа?

— Полиция округа уже там и уже по уши в дерьме. И пресса там. К обеду будет полно журналистов. — Он снова выдохнул. — Поэтому первым же рейсом, слышишь меня? Бросай Аляску. Дела передай шерифу, он справится сам.

— Понял.

— Хорошо. — Раздался щелчок, и линия смолкла.

Я положил трубку. Постоял секунду в тесном кабинете, под чучелом палтуса, глядя на карту округа на стене, изрезанное побережье, ледники, ниточка Глейшер-Хайвей. Потом вернулся в допросную.