Затем они вернулись к делу.

Они вырвали окаменевшее дерево и хрупкий камень из дверного проема одной из руин, пока вваливались внутрь. "Булава" срезалa последние две штыря от того, что когда-то могло быть перилами, и куски загремели по зернистому подполью, прежде чем укатиться.

На обратном замахе "сабля" зацепилa кусок старого кофейного столика и скинулa его в забытый угол.

Широкая атака "булавой" разорвала заплесневелый диван в грибовидном облаке черной плесени. Редд секунду боролся, чтобы освободить перекрученные лезвия из древней мебели. Ткань отвалилась от острого листового металла, но лоскут плоти с все еще торчащим соском Брауна качался на одном острие.

Браун воспользовался моментом, чтобы распороть щеку Редда изогнутым когтем основного лезвия. Редд, припадая на одно колено, пустил кровавую слюну из нового отверстия для своей чудовищной ухмылки. Он стиснул обнаженные челюсти, превозмогая боль, и полдюжины сломанных зубов рассыпались в удушливую пыль и обломки. Жирная кровь, однако, смыла зубную пыль по горлу Редда, не причинив ему вреда.

Браун другой рукой открыл бы себе дополнительное отверстие для дыхания, если бы его нога не подвернулась, зацепившись за одну из перекладин. Редд схватил обрезок перил и, поднимаясь на ноги, вонзил его в бицепс Брауна. Он почувствовал, как острый конец маленькой пики заскрежетал по кости.

Браун сделал попытку вытащить его, но затем сдался, когда Редд продолжил атаку. Он махал медленнее и ниже из-за своей проколотой руки.

- Ебать! - заорал Редд в праздновании, пока они выбивали остатки прогнившего гипсокартона по пути на кухню.

Треснувшие мраморные столешницы хорошо выдерживали дикие атаки. Лучше, чем плоть чемпионов.

Когда раненая рука Брауна опустилась, Редд изо всех сил ударил его по мясу над бедром. "Булава" застрялa хуже, чем в диване. Редд, однако, не был готов подставить вторую щеку. Он потянул за рукоятку, чтобы загнать Брауна отступить в нишу, где когда-то была раковина, и вырвал "булаву" на свободу. Дюжина колотых ран сочилась зеленой пастой из размякшего бока. Мясистый сосок развевался на конце, как флаг на ветру.

Он мог замахиваться только низко с одной стороны, поэтому яростный ответный удар Брауна рассек Редда от бедра до бедра, через пах. Его внутренности сжались, когда все мокрое выплеснулось у него между ног. Его мужское достоинство висело обнаженным и зазубренным. Может, оно и не сгниет у него сразу, но от него не останется ничего, кроме как висеть безвольным и бесполезным, как изувеченный глаз Брауна.

Редд отступил в коробку старого, ободранного холодильника. Когда он сел на плотно утрамбованную глину, он не думал, что его ноги снова смогут стоять.

Браун улыбнулся тем, что осталось от его черных зубов. Он то ли подмигнул, то ли моргнул Редду. Трудно сказать с одним работающим глазом, но это разъярило Редда. Он рванулся вверх и наружу из коробки, и его бедра скрипели друг о друга от потока крови.

Браун собрался наступать на Редда, но при первом же шаге вздрогнул и схватился за продырявленный бок. Он все еще был зажат в узкой нише для раковины, когда Редд с размаху врезался в него.

Браун бросился назад и вывалился наружу сквозь непрочные перекладины. Все представители двух племен разбежались по твердой земле пустоши, откуда они наблюдали за происходящим через все квадратные окна и неровные отверстия, какие только могли найти. Попытавшись отступить и перегруппироваться, Браун резко остановился, испытав, должно быть, тошнотворное головокружение. Он снова попытался отступить, когда его здоровый глаз остекленел.

Одно племя ликовало, пока другое стонало.

Редд хотел, чтобы он это увидел. Он хотел, чтобы Брауну было так же больно, как в тот момент болел нарезанный соломкой член Редда. Он поднял "булаву", чтобы вытащить Брауна из петли кишок, запутавшихся в сложных лезвиях оружия. Брауну удалось отступить, но при каждом шаге из него вываливались две полосы кишок.

Редд не преследовал его, довольствуясь тем, что держал Брауна на прицеле и позволял ему распутывать себя по одному болезненно-фиолетовому дюйму кишок за раз. Пока Браун стоял на месте, пытаясь сообразить, что делать дальше, Редд крутанул ручку своей "булавы", наматывая внутренности Брауна, как лапшу на вилку.

Браун схватил свои кишки, как вожжи, и закричал, когда откинулся назад, натянув их. Хотел он этого или нет, он отрезал себя от "булавы". Отрезанная веревка кишок соскользнула с оружия Редда, но сосок все еще болтался.

Пока Браун перекидывал вскрытые кишки через плечо, он обрызгал оба племени полупереваренным дерьмом. Они закричали, но не отступили. Это нельзя было пропустить. Он обернул кишки вокруг шеи, как шарф, убирая их с линии атаки и с земли.

Редд шагнул вперед. Браун должен был умереть, но это не означало, что Редд выживет.

Они вернулись к замахам и блокам, словно им больше нечего было терять.

Битва переместилась в руину без задней стены. Чемпионы перевалились через крепкий бильярдный стол, почерневший от крови жертвоприношения и секса. Они вцепились зубами друг в друга, когда упали на бетон в объятиях друг друга.

Браун мотал головой из стороны в сторону, пока не вырвал верхнюю половину рассеченной щеки Редда. Мокрая кость черепа, сухожилия и слишком заметный глаз остались на месте.

Редд обнаружил изувеченный глаз Брауна у себя во рту. Он был твердым, как косточка фрукта. Из-под твердой впадины глазного яблока торчал серый обрубок зрительного нерва, из которого сочилась кровь и жидкая желтая плазма. Он выплюнул комок обратно в лицо Брауна вместе с парой осколков стекла, которые каким-то образом тоже оказались у него во рту после укуса.

Они с трудом поднялись на ноги и снова набросились друг на друга.

Редд получил глубокие разрезы на обоих бедрах и закричал. Он уронил свою "булаву" и схватил кишки, обмотанные вокруг шеи Брауна, закручивая и туго стягивая их.

Браун ударил Редда ножом в плечо, пытаясь нащупать шею и артерии, но промахнулся.

Редд врезался в грудь Брауна, и они пробили еще одну стену. Камень обрушился, и они ввалились внутрь третьей руины. Они опрокинули стол и разбросали сухие кости.

Потеряв свои "сабли", Браун вцепился в окровавленное лицо Редда со спины, а Редд оказался сверху. Он был близок к тому, чтобы лишить Редда одного или двух глаз.

Редд уперся ногами в грудь Брауна и откинулся назад. Его руки и ноги болели слишком сильно, чтобы он мог тянуть изо всех сил, но он не отпускал. Лицо Брауна стало фиолетовым, затем зеленым, затем черным, пока его руки не повисли. Редд продержался еще какое-то время.

Оба племени освистали медленный финал, но никто не помешал финишу. Одного мужчину вынесли на костлявых плечах более слабых людей, а другого вытащили за исцарапанные лодыжки.

Они усадили Редда на самую удобную груду камней рядом с разгорающимся пламенем костра в почтовом ящике. Они поставили ржавую консервную банку между его ног, и он обмяк, напрягаясь при каждом вдохе, пока его тело коченело.

Предыдущие поколения говорили, что банка была полна бобов, но истории пережили рассказчиков, и правда больше не имела значения. Теперь это была банка-приз Редда, до следующего боя или до тех пор, пока он сам не заснет глубоким сном.

Оба племени содрали каждый кусочек мяса и органов с костей Брауна. Они приготовили его в сводящем с ума аромате и поделили между собой. Редд получил лучшие кусочки на самом чистом и плоском куске камня. Он съел, сколько смог, из уважения и передал остальное, прежде чем оно остыло.

Кто-то из другого племени положил "булаву" и обе "сабли" рядом с Реддом. Другой принес отрезанный кусок кишки, извлеченный из пустоши за первой руиной, чтобы тоже приготовить.

Браун был немного жестче, чем всем нравилось, но у него был дикий вкус, который приносил необходимую силу.

Когда трапеза подходила к концу, они разломали кости, чтобы извлечь костный мозг. Редд принял первую порцию и жадно высосал.