Игорь даже не заметил, как тот покинул дачный коттедж.

Более того, Коля не появился ни на следующий день, ни через неделю. Талькова трясло. Он рвал и метал, срывался на своей группе и даже дал Шахову в глаз, когда тот в очередной рад принялся нести нечто мерзостное, как и вся его натура.

Тальков несколько раз ездил на квартиру Коли, но дверь никто не открывал. Это рвало сердце на куски от волнения.

Где искать это чудо? Куда бежать?

Вдохновение пропало. Тальков не мог выдавить из себя ни строчки. Эти несколько дней тянулись как вечность ада.

Он становился всё злее и по-скорпионьи ядовитей. Ещё бы: его и пропало. А всё, что принадлежит ему, обязано быть в зоне контроля, а не где-то там.

И однажды хмурой ночью, когда снег тонким слоем покрыл ветки деревьев и покатые крыши домов, в дверь постучали.

Игорь, до этого двое суток не спавший и старающийся работать, не сразу проснулся. Голова болела и жутко хотелось спать, но стук был таким настойчивым, что пришлось встать и пойти открывать.

На пороге стоял Коля.

Он загадочно улыбался, сжимая в руке букет гвоздик. На нём были старомодные широкие брюки, которые носили в сороковые годы, потёртая куртка из замши, клетчатый старый шарф и кожаная фуражка. До безобразия нелепый, он заставил сердце Тальков ощутить прилив эйфории. Впрочем, та тут же сменилась на гнев:

— Куда ты делся? Я тебя две недели ищу! Ты ушёл, даже не сказав ничего!

Улыбка медленно сползла с лица Николая. На нём отразилось недопонимание.

— Это в порядке вещей? Я-то думал… да к чёрту! Отношение скотское, товарищ! Нельзя так! — Тальков орал, не беспокоясь о том, что может перебудить весь подъезд.

Отойдя, в сердцах ударил по стене кулаком.

— Ты слишком громкий, — отстранённо заметил Николай.

Тальков встрепенулся, как дикий конь и злобно взглянул на возлюбленного. Ему хотелось зарубить его топором.

Такое мертвецкое спокойствие говорило лишь об одном — мужчине было чхать на певца.

И Игорь даже замер, ухватываясь за эту мысль. А после отвернулся и молча пошёл вглубь квартиры.

Раздался хлопок двери.

«Ушёл» — с горечью подумал Игорь. Тело пронзила дрожь. Он не понимал, почему его так ломает от поведения этого мужчины.

Пройдя в тёмную комнату, он какое-то время постоял так, глядя в пол, а потом резко развернулся, решив, что должен догнать и вернуть. Плевать на гордость. Но, конечно, орать он ещё будет долго.

Не успел Игорь и выскочить в коридор, как в дверном проёме, на самом верху, появилось улыбающееся перевёрнутое лицо Коли. Волосы спадали вниз, к полу. Посреди темноты оно казалось белоснежной луной.

От ужаса Тальков шарахнулся в сторону. А Николай улыбался.

«Боже, на чём он там держится?!» — мелькнула паническая мысль.

Голова Николая тем временем «поплыла» к углу дверного проёма, а затем по линии его левого косяка вниз. Встав на ноги, мужчина шагнул в комнату.

— К-как ты это сделал? Держался на стене? — хрипло спросил ошалевший от увиденного Игорь.

На Николае была лишь чёрная в пол ночная мужская сорочка и более ничего.

— Когда ты раздеться успел? — спросил Тальков ещё более нервозно.

Тот остановился прямо перед певцом, всё ещё широко улыбаясь.

— Что ты так кричишь, мальчик мой? Испугался, что я оставил тебя? Это невозможно. Ты мой навечно. Но иногда мне нужно уходить. Дела, понимаешь?

Тальков с ужасом смотрел на то, как фигура Николая вытягивается, становясь тоньше и намного выше. Он задрал голову и сам не заметил, как оказался на кровати.

Губы впивались в губы и искали друг друга в темноте. Тишину нарушало лишь сбивчивое дыхание обоих.

— Как долго я этого ждал, — прошептал Тальков, распаляясь и покрывая поцелуями шею Коли.

Тот стянул с певца спальные штаны и запрокинул голову, давая целовать белую кожу. А после резко рванул через голову сорочку. Его тело было слишком белым. Не темнее молока. Такой кожи у здоровых людей не бывает. Но Игорю было плевать. Ему нравилось всё это. Он полюбил и больше не мог играть в приятельство, избегая прикосновений.

— Только знай, — вдруг рассмеявшись, произнёс Николай, — у меня давно не было…

Игорь мягко обхватил ладонью длинный член в обрамлении лобковых волос, и принялся подрачивать его, уронив голову на подушку.

— И ты никогда не будешь сверху. Кажется, это так говорится, — добавил Коля, даже не постанывая от движений на своём члене, хоть тот уже и стоял колом.

Тальков хотел было возразить, но Николай вдруг развёл в стороны его ноги и согнул, удерживая под коленями.

Медленно навалился на певца и облизал его ключицы, а после приставил головку к анусу и начал медленно входить.

— Я люблю тебя, — шепнул Николай, ясно блестя своими глазами-океанами. И не поверить ему было нельзя.

Тальков застонал от проникновения и раскраснелся от услышанного.

Вцепившись короткими ногтями в кожу на лопатках, он повёл ими вниз, оставляя царапины на белой коже и ощущая, как член проникает всё глубже и начинает медленно трахать его.

— И я тебя люблю.

Он поплыл на сладких волнах наслаждения, целуя партнёра то в губы, то в шею. Царапины становились всё ярче и глубже, толчки сильнее.

В предоргазменном состоянии Тальков пробормотал на ухо Николая какую-то романтическую чушь и принялся обильно кончать, мечась со стоном по подушке и конвульсивно сжимая в себе член.

Николай раздул ноздри, сжав зубы и невольно зажмурился, кончая внутрь Талькова так, словно это далось ему с неким трудом. А после размяк на певце, не выходя из него.

Он лежал, оглаживая его кожу длинными пальцами и питаясь его энергией, его запахом, его любовью.

========== Часть 27 ==========

А буквально на следующий день вся группа ушла от Талькова. В другое время его бы это разозлило, расстроило и всерьёз опечалило, но в тот день всё было иначе.

Изогнув бровь, Игорь бросил на зашедших музыкантов такой взгляд, что даже им стало не по себе. А после отвернулся и продолжил бренчать на гитаре, нарабатывая мотив новой песни.

Вечером, когда Тальков вернулся домой, то первым делом рассказал о случившемся Коле.

— Кругом предатели. А около такого таланта, как ты — тем более. Садись. Ешь, — мужчина говорил монотонно, ставя на стол красную тарелку со стопкой блинов.

— Самое удивительное то, что меня это не очень-то разозлило. Стоит ли грустить о мерзавцах? — певец сел за стол и с изумлением уставился на блины, вспоминая, что ел точно такие же относительно недавно.

Ажурные, аппетитные, со сладким ароматом… Кто же тогда их жарил?

Николай опустился напротив, одной рукой потирая поясницу, а другой беря чайник и разливая кипяток по чашкам.

— Ешь, — твёрдо велел он, мельком глянув на Талькова. После продолжил простое приготовление индийского чая.

Игорь аккуратно взял верхний блин, свернул трубочкой и начал есть. Вкус был просто божественным. Он обмакивал каждый последующий блин в подслащённую сметану в миске и ел, поражаясь, как вкусно готовит Николай.

— Вообще, — заговорил гипнотически-спокойным тоном сероглазый мужчина, — люди — существа ничтожные. Меня не удивит ничего из того, что скажешь об этих музыкантах. Или о каких-то других.

Игорь ощущал, как внутри разливается странное тепло. Голос Николая доносился словно через толщу воды. Но оторваться от блинов не мог, словно кто-то управлял его рукой, тянувшейся за очередным блинчиком.

— Ты необычный. Тонко чувствующий. Стоящий на грани. Именно поэтому я и здесь. Ты же не думаешь, что наша встреча — случайность?

— В нашей встрече много странного…

— Да, Игорёк, да, — по-отечески ответил Николай и медленно поднялся, подходя к окну.

Задёрнув шторы, он погасил верхний свет и вернулся к столу. Схватил Талькова за плечи и заставил подняться.

Недолго думая, впился губами в его губы, жарко целуя. Языки тёрлись друг о друга и сплетались.

Певец чувствовал, как вся его жизненная энергия уходит с этим диким поцелуем, а его избранник становится теплее, как бы заряжаясь.