К тому же, никто не узнает.
Она укусила ноготок и съёжилась, прижимаясь плечом к перилам. По полу гулял сквозняк, заставляя подрагивать пламя свечи. Света едва хватало, чтобы разглядеть буквы, но именно такая обстановка и нужна. Страстные стихи любят темноту.
В кухне гремел мистер Хеммингсон. А где-то на улице выла бродячая собака.
«Интересно, любовь действительно выглядит так? Или это страсть и похоть?
А в чём разница?
Любовь — это возвышенное чувство. Это Тристан и Изольда. Когда он кладёт свой меч между ними, чтобы показать целомудренность их отношений. Да, точно… А страсть — это когда любовь злая, когда она ранит. Сводит с ума. Это Хитклиф и Кэтрин. Они не могут вместе и друг без друга им плохо. А похоть… — Агнесса крепко задумалась. Страсть была ей знакома, ведь она частенько чем-то увлекалась — книгами, картинами, даже собирала гербарий. Мадам Каталина называла её «страстной натурой». — А похоть это что-то низкое и грязное, про животных», — рассудила Агнесса, пока чистила зубы в ванной комнате при свечах.
Переодевшись в ночную сорочку, она сняла ленты, которые едва держались в растрёпанных косах, и вышла в коридор второго этажа.
На лестнице сидел мистер Хеммингсон. Сгорбленный, с широкими плечами, которые загородили, казалось, всю лестницу. В полумраке он походил на призрака в белой рубашке. Около него стоял оставленный Агнессой подсвечник.
Агнесса похолодела, увидев книгу Джона в его руках.
— Господи помилуй… — пробормотал мистер Хеммингсон и зашуршал страницами.
С полыхающими щеками Агнесса подбежала к нему.
Он обернулся. Быстро, бесшумно, будто не был таким большим. Агнесса замерла. На миг показалось, что он кинется на неё, как зверь, но плечи его быстро расслабились. В мерцании свечки кривое лицо казалось страшным. Обычно пустые, холодные глаза сделались совершенно чёрными. Тени стали резче, выделив скулы и горбинку на кривом носу. Особенно жутким был шрам на правой щеке — чёткий, будто нарисованный.
Пару долгих мгновений Агнесса глядела на него, не зная, как подступиться. Мужчина захлопнул книгу — маленькую, явно непривычную для грубых рук.
— Вам не рано такое?
Кажется, она покраснела до корней волос.
— Это Шарль Бодлер. Его все читают.
Мистер Хеммингсон повертел книгу, рассматривая потёртую обложку.
— Да ну, правда, что ли? Этот ваш Бодлер… он в своём уме? Или у французов так принято… э-э-э… про такое писать?
— Он гений! Он пишет про чувства! У него столько… страсти! Милорд Джон Аллен дал мне, а он разбирается в литературе. Он писатель!
— Что ещё он вам дал? Ещё какие-то, кхм… книжки?
Она потрясённо открыла рот, но не смогла подобрать достойного эпитета этому… неумному человеку! Мистер Хеммингсон протянул книгу.
— Ладно, забирай. Только не читай на ночь, а то кошмары будут, про пукающих чертей.
— Вы просто ничего не понимаете в поэзии.
— Не понимаю.
Вдруг Агнесса поняла, что стихи засмущали этого угрюмого человека так же, как и её недавно. А ведь правда, мистер Рен — человек далёкий от искусства, военный, кроме окопов ничего и не видел! И ещё автомобилей, конечно. Он же ими занимается… вроде. Стихи про страсть поразили и его чёрствое сердце! Они не могут не поражать! У мистера Хеммингсона было такое нелепое, растерянное лицо, что она рассмеялась.
— Вы ужасный невежда, мистер Хеммингсон!
— Ага, деревня глухая. Беги спать, — проворчал он и остался сидеть в темноте.
Примечания автора:
В тексте главы приводятся цитаты из произведений Шарля Бодлера, французского поэта, в частности его стихотворения «Чудовище, или Речь в поддержку одной подержанной нимфы», «Ты на постель свою весь мир бы привлекла».
В размышлениях Агнесса ссылается на свой литературный опыт и вспоминает героев из средневекового романа «Тристан и Изольда», а также «Грозового перевала» Эмили Бронте.
Глава 3. О рыцарстве
Глава 3. О рыцарстве
Глава 3. О рыцарстве
Она возвращалась одна, хотя знала, что это не самая лучшая затея, да и старший брат строго наказывал всегда просить в сопровождение кого-то из слуг Алленов. Однако сегодня случай был из ряда вон.
Агнесса шла по хлюпающим от нечистот улицам и держалась за ремень кожаной сумки, переброшенной через плечо. Дом Сольски располагался на Хоуп-Стрит, широкой улице, неподалёку от главной площади города, в заводском районе. Улица сделалась грязной из-за выливаемых через окна ночных горшков, а в воздухе летала чёрная пыль с металлургического завода Риверса. Частенько слышались по ночам пьяные крики уличной шпаны. Хулиганы разбивали стёкла камнями. Рабочие селились в бараках, где только находили место, и привносили свои порядки.
«И эти варвары хотят равенства?» — восклицала порой Каталина.
От поместья Алленов до дома путь неблизкий, но на экипаж денег не было, не говоря уже о такси. Туфли запачкались, но Агнессе было всё равно. Душевные муки терзали её.
Мужественно она держала чувства, готовые хлынуть через край, и подбадривала себя воспоминаниями о героинях романов. Вот вернётся домой, там уж…
В переулке раздался пронзительный свист.
Агнесса вздрогнула, обернулась и похолодела. В тёмной арке стояла высокая фигура в сером пиджаке и кирзовых сапогах. Половину лица скрывал шарф, видны только глаза. Без лишних раздумий Агнесса поспешила к просвету между домами, но человек стремительно приближался.
Подошва проехалась по брусчатке. Нога неудачно изогнулась, и щиколотку пронзила резкая боль.
«О, Боже…»
С двух сторон лишь холодный шершавый кирпич. Над головой сереет небо. Услышат ли, если закричать? Тут частенько грабили одиноких женщин. Агнесса не помнила, прибежали ли хоть раз патрульные? Кажется, они вовсе сюда старались не заглядывать…
Человек догнал её и схватил за рукав. Агнесса дёрнулась, но он встряхнул её и сказал:
— Гони деньги, — шарф заглушал голос, немного осипший. Может, он болен? «Что за глупая мысль?» Агнесса с трудом разобрала слова. — Выворачивай сумку!
Она опять вздрогнула и крепче сжала ремень сумки.
Упрямо покачала головой.
Во рту пересохло. Агнесса таращилась на грабителя. Почему-то горло сдавило, и она не могла издать ни звука.
В руке вора сверкнул нож.
— Ты совсем дура, а? Кошелёк гони, а то порежу!
Грабитель схватился чёрными пальцами за её сумку и замахнулся ножом. Агнесса вскинула руки, защищая лицо. Вор пихнул её, да так, что она стукнулась о стену. Плечо обожгла боль. Он дёрнул её за шиворот и швырнул прочь.
Взвизгнув, Агнесса упала на колени. Руки оказались перемазаны грязью, как и подол, и белые чулки.
Быстро удалялись хлюпающие шаги.
Прошла минута, потом две, три. Стучал железный молот на фабрике, галдели голоса. В небе кружили вороны и каркали. «Ушёл?» — Агнесса всхлипнула и решилась обернуться.
Грабитель скрылся. Лишь она сидит в холодной грязи. На нетвёрдых ногах Агнесса побрела домой, прихрамывая.
Прохожие отводили взгляды. Перед глазами всё плыло от слёз. Её мелко трясло, будто от холода, хотя платье и бельё прилипли к спине от жаркого пота. Она сжимала пальцы, пахнущие так же отвратительно, как Хоуп-Стрит.
Жаль сумку!
А что скажет брат? Отругает!
Что скажет мадам? Получится ли отстирать платье? Боже, это её любимое платье!
«Как же больно…»
Показался дом Сольски с голубой крышей. Особнячок небольшой, в два этажа, с широким крыльцом и высокими белыми окнами. Был он окружён садом, который успел прийти в запустение: разросся бурьян, лозы вьюна оплели садовую беседку с округлой крышей, изгородь кое-где подгнила. От калитки к крыльцу вела протоптанная тропинка.
Мимо шла каменная дорога, где со скрипом раньше проезжали телеги и экипажи. Напротив особняка располагались дома для рабочих — вытянутые многоэтажки, а меж ними — ветхие лачуги, собранные из чего попало.
Посреди улицы мальчишки играли в мяч. Агнесса со всхлипом выдохнула. Даже выглянуло солнце. Уже закат. Больше всего она мечтала о тёплой ванне и одеяле. А ещё щипались ранки на разбитых коленях. На платье бурые пятна. Это кровь?.. Жалко чулки. Агнесса с трудом открыла калитку дрожащими руками и с ещё большим усилием зацепила крючок в железную петельку на заборе.