— Слышишь, Марко, мы с тобой всё-таки не договорили! — закричал он, и в крике том был праведный гнев и решимость добиваться своего. — Я считаю, что в том деле моей вины нет, и нам нужно ещё разочек всё обсудить! Да! Да! Я переплатил, и дело ни разу не закрыто, слышишь⁈ Я сейчас приеду к тебе, и мы ещё раз поговорим! Что⁈ Да, я знаю, что мы обсуждали всё уже две недели! Будем обсуждать ещё три, если понадобится!

Ну вот. Приятно смотреть. Выручка за завтрак была равна выручке за иной не самый плотный день, но после одиннадцати, — когда по идее должно было случиться штатное затишье, — народу меньше не стало. Наоборот! Заказы сыпались один за другим, официанты носились как угорелые, а мы на кухне отбивались как могли.

Ближе к обеду зашла синьора Паола с подругами. Сказали, что устроила себе в пекарне короткий день. Для чего? Да вот же: старшее поколение венецианок обменивалось опытом, и Паола консультировалась насчёт грядущей свадьбы. Кто где что купил, кто кого позвал, и где что можно подешевле вымутить.

— Свадьба — это хорошо, — улыбнулся я. — А кто женится? — и тут же ударил себя по лбу. — Ну точно! Я ведь женюсь…

— Что-то ты совсем заработался, Артуро, — с сомнением посмотрела на меня синьора Бачокки.

— Нет-нет, не в этом дело…

Дело было в том, что Артём ведь тоже женится. И Анна Эдуардовна где-то там, на подходе. И как мне теперь во всём этом прикажете разбираться? Ай, ладно!

Пока есть такая возможность, я вернулся на кухню и заново включился в работу. Горячка, холодка, паста, пицца, и так по кругу. Индзаги в какой-то момент чуть не сошёл с ума, когда забыл какой из таймером и за что отвечает. Я же порхал между плитой и раздачей, наслаждаясь каждым движением и каждым отданным блюдом.

Отрывался точечно, ненадолго, и сугубо для приятных гостей вроде той же синьоры Паолы. Или вот, например, Ани.

— Ну как родители? — воспользовавшись минутной передышкой, я налил кофе себе и сестре.

— Ты не поверишь, — улыбнулась Анна Эдуардовна и изобразила барабанную дробь, отбивая двумя пальчиками по стойке. — Справляются!

А дело было в том, что сестра лично подписалась последить за ними пару дней. Больше из своего плотного графика выдернуть не смогла, но хотя бы так.

— Мало того, — продолжила Аня. — Говорят, что им всё очень даже нравится. Причём особенно им понравилось то, что в «Венецианской Ночи» постоянно что-то ломается.

— Мазохисты что ли? — уточнил я.

— Я тоже так подумала сначала. Но они, по ходу, на полном серьёзе решили сломать отель. То есть… э-э-э… перебороть. Назло, по всей видимости. Говорят: «место упрямое, но мы ещё упрямей». Артефакты уже какие-то прикручивают тут и там. И тёмные, и обычные…

— В смысле «обычные»? — у меня чуть кофе носом не пошёл. — Они ведь умеют делать только тёмные.

— Ну вот видишь, — развела руками Аня. — Как припёрло, научились и обычные создавать. Сама удивляюсь.

— Куда мир катится? — задал я риторический вопрос, на который сестра смогла разве что многозначительно кивнуть.

— Синьор Маринари! — не дав нам поговорить чуть более предметней, в зал ворвался парнишка в курьерской форме. — Это вы?

— Это я, — предельно честно ответил я.

— Вам посылка. На улице стоит.

«Посылка» — это мягко сказано. Проследовав за курьером, рядом с летником я обнаружил целую гору ящиков. Здоровенных, деревянных и… ну конечно же, странных. Все они были обиты металлическими пластинами с защитными светящимися рунами, и опутаны красными нитями. И на каждом — длинные такие бумажные китайские печати, отпугивающие злых духов.

— Интересно…

Недолго думая, я сразу же открыл один из ящиков. И видимая только мне тёмная энергия тут же шарахнула прожектором в небо.

— Ох ты ж, ё…!

И делать нечего. Пока эта пакость не разлетелась в сторону, я тут же начал впитывать в себя весь негатив. И вместо него насильно заталкивать в ящик доброе, мудрое, вечное, — благо, к этому моменту такого у меня накопилось уже порядочно.

Было трудно, но за пару минут я её всё-таки заборол. Просто на прогиб тот негатив взял! На болевой и удушающий, так что вообще без шансов!

Вслух прокомментировал:

— Ничего себе, конечно, — и заглянул внутрь.

А внутри увидел набор старинной даже на вид столовой посуды. Тарелки глубокие, тарелки плоские, шляпы под пасту, блюдца, соусники. И вся эта прелесть была из фарфора, вся с ручной росписью, и вся явно что антикварная. Восемьдесят единиц посудины, если ничего не путаю.

— Ну точно же, — вспомнил я.

И тут же нашёл стопку накладных, прикреплённых к одному из ящиков. Синьора Луна Леоне без предупреждения начала обрабатывать мой заказ на проклятую старину.

— Отлично!

Поймав курьера, который уже собирался уходить, я вручил ему пару сольдо за «дополнительные услуги» и распорядился, чтобы открытый ящик доставили сразу же в отель, а всё остальное занесли в «Марину». С ними я потом разберусь.

Тут же пришло осознание: вот почему все эти проклятые вещицы достались мне практически бесплатно! Тут с каждым ящиком возни не оберёшься. Но что делать? Достопочтенные синьоры из ассоциации охраны исторических зданий подробно объяснили мне, что «Венецианскую Ночь» нельзя наполнить на отшибись дешёвым новоделом. Отель требует антиквариата! И сами господа из ассоциации тоже — в противном случае мне понавыписывают таких штрафов, что долг Оливаресу покажется карманными расходами.

К слову! Я ведь уже звонил Дожу. Попытка не пытка, вот я и попытался: хотел вернуть здание на баланс города или хотя бы продать его к чёртовой матери. Синьор градоначальник надул губёхи и сказал, что «подарочки не отдарочки». А вот продать…

Продать, дескать, пожалуйста. Вот только первоначальная оценка и аудит «Венецианской Ночи» навскидку будут идти четыре года. А после четырёх лет потребуется переоценка, потому что за это время всё изменилось. Замкнутый круг, короче говоря, да и мой горизонт планирования с момента прибытия в Венецию, если уж говорить начистоту, простирался не дальше, чем на пару дней.

— Благодарю, — кивнул я синьору курьеру, а сам направился на кухню.

Шёл-шёл, да не дошёл.

— Маринари!

— О-о-о-о! — протянул я, уже распахивая объятия. — Какие люди⁈ Сколько лет!

Семейство Греко — Габриэль и Валентина. Признаться честно, что-то мы как-то с ними потерялись в последнее время. Уже и не помню, когда последний раз видел моего… ээ-ээ… Да, чего уж там? Моего самого первого друга в Венеции.

— Спасибо, Маринари! — Греко светился от радости. — Спасибо, что забронировал нам столик!

— А как по-другому? Для хороших людей у меня всегда найдётся место, — тут я немного задумался. — Да и для плохих тоже. Они ведь тоже люди, и тоже хотят есть. Главное, чтобы не буянили. Ну да ладно! Проходите, пожалуйста, проходите!

Для Габриэля и его обворожительной жены я приберёг самый лучший столик — у окошка с видом на канал. Что такой столик, что такое окно у нас теперь в единственном экземпляре, ведь всё остальное выходит на летку.

— Присядь, Маринари, — попросил Габриэль. — Украду у тебя минут пятнадцать. Думаю, ничего не случится.

— Так, — кивнул я и сел рядом.

— Слушай, — явно смущаясь начал Габриэль, и прокашлялся в кулак. — Кхм-кхм. Речь готовил, а сейчас всё разом из головы вылетело.

— Прямо-таки речь?

— Ну да, — Греко собрался с мыслями и начал заново: — Маринари. Ты в Венеции совсем недавно, но уже стал мне хорошим другом. Ты очень много сделал для нашей семьи, и даже мой отец о тебе хорошо отзываешься, что, знаешь ли, показатель.

— Угу, — кивнул я, даже не подозревая к чему подводит Габриэль.

— Мы с Валентиной долго думали. Думали, думали…

— И думали, — вставила синьора Греко.

— И думали, — кивнул Габриэль. — А потом решили, что да. Мы очень хотели бы, чтобы ты и синьорина Джулия стали крёстными для нашего ребёнка.

— Какого ребёнка? — не понял я и почесал в затылке. Откуда у Греко ребёнок? Что я пропустил? Неужели мы не виделись НАСТОЛЬКО долго?