— Ты еще не спишь?

Я с улыбкой посмотрел на нее и кивнул. — Не спится.

Куинн закинула голую ногу на мое тело; она ощущалась такой мягкой, женственной и чудесной.

— Хочешь, я помогу тебе уснуть? — сонно улыбнулась она.

При этой мысли мой член мгновенно дернулся — что неудивительно, конечно.

— Я… я просто думал, — прошептал я.

— О чем?

— О всяком.

— О каком именно всяком?

О таком, о котором я не могу тебе рассказать, — подумал я про себя. О таком, от которого мне становится грустно, потому что, хотя я и знаю, что однажды это произойдет… я просто не могу представить, что все это когда-нибудь закончится.

— О работе, — солгал я. — О том, каким будет наш следующий шаг.

— А, — вздохнула Куинн. — Об этом.

Нежная рука, которая изначально двигалась к моему паху, изменила маршрут: вытянув палец, она начала выводить медленные круги на моей голой груди.

— Скажешь мне кое-что? — промурлыкала Куинн.

Ее прикосновения были наэлектризованными; все мое тело казалось одним сплошным клубком нервных окончаний. — Все что угодно, принцесса.

— Ты знаешь, зачем здесь Феррера?

Я моргнул, резко вскинув подбородок: она могла сказать что угодно, абсолютно что угодно — но это было последним, чего я ожидал.

— Знаешь ведь, да? — промурлыкала Куинн.

— Откуда ты…

— По тому, как странно ты отреагировал на его приезд сюда, — сказала она, проигнорировав мой вопрос. — Его люди перевернули мою квартиру вверх дном, Коул; они обыскали каждый шкафчик, открыли каждый ящик.

Мое сердце бешено заколотилось — я знал, что она чувствует это своей щекой.

— Феррера приехал сюда, чтобы что-то найти, — мягко произнесла Куинн. — И я почти уверена, что ты знаешь, что это.

Господи, какая же она была проницательная; такая умная. Такая… такая во всем.

— Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, — сказала она через какое-то время. — На самом деле…

Мне потребовалась каждая капля силы воли, чтобы оторвать ее мягкое, женственное тело от своего; я встал, натянул шорты и бросил ей ее одежду. Какое-то мгновение она держала их в руках, выглядя растерянной.

Тсссс! — показал я, приложив палец к губам, и кивнул в сторону остальных, которые все еще крепко спали; Куинн понимающе кивнула: она откинула одеяло и тоже потянулась за своей футболкой.

— Пойдем со мной.

Она быстро оделась и последовала за мной через дверь на террасу; я провел ее вниз по ступенькам, на мягкую песчаную почву соснового леса, окружавшего дом.

Потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к лунному свету, а когда это произошло, я осторожно начал пробираться сквозь деревья; она молча следовала за мной — ее шаги были легкими и почти не издавали ни звука; лишь прикосновение ее руки подсказывало мне, что она все еще рядом.

— Коул… — наконец позвала она.

Я ничего не ответил: я продолжал идти, продолжал смотреть, продолжал искать ориентиры.

— Куда мы идем?

Сначала я увидел камень, затем группу сломанных пней; мне потребовалось время, чтобы найти холм — прошли годы с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Наконец я увидел старый, искривленный кедр.

— Коул?

Я подвел ее прямо к дереву — дереву, о котором не знала ни одна живая душа, кроме меня, — а затем остановился и обернулся: Куинн стояла там, ее лицо казалось безупречной слоновой костью в серебристом лунном свете; она слегка дрожала от ночного холода, и мне захотелось прижать ее к себе, чтобы согреть.

— Феррера хочет нашей смерти, — прямо сказал я. — Так было всегда. Но он здесь не только ради мести, как ты и поняла; он здесь ради чего-то гораздо более важного для него.

И тогда я ей показал.

Сорок два

КУИНН

Его рука исчезла в дереве — вернее, в дупле, которое находилось под таким странным углом, что большинство людей его бы даже не заметили.

Когда он вытащил руку, в ней было зажато нечто коричневое и сморщенное.

Я сделала полшага вперед, все еще дрожа от прохладного ночного бриза: еще несколько минут назад я лежала в нашей импровизированной постели, согретая до самых костей, с удовольствием обхватив руками и ногами его большое, сильное тело.

— Подставь руки.

Я вопросительно посмотрела на него, но сделала, как было велено; все это время Коул продолжал разворачивать сверток из дерева.

— Теперь сложи ладони вместе. И держи их крепко.

Коул отбросил коричневую сморщенную оболочку, обнажив светлый мешочек с плетеным шнурком; он открыл и его, а затем осторожно высыпал содержимое мне в ладони…

…и я чуть не обосралась на месте.

— КОУЛ!

Каскад великолепных зеленых драгоценных камней пролился мне в руки, ослепительно сверкая даже в тусклом лунном свете: они были грубыми, но прекрасными — абсолютно прозрачными и ювелирного качества.

И их там были десятки.

— Что это, черт возьм…

— Это колумбийские изумруды, — будничным тоном ответил Коул. — Качества три-А; сырые и неограненные, из самой высокорейтинговой шахты в стране.

Я осторожно перекатывала их в ладонях, стараясь не размыкать руки: все камни были глубокого, захватывающего дух зеленого цвета. И до меня начало доходить.

— Они принадлежали Феррере, — пробормотала я.

— Да.

— И ты… ты их украл?

— Они были спрятаны в его святая святых, — объяснил Коул. — Я нашел их, когда они высыпались из сломанного ящика мраморного стола, который разнесло гранатами; это, конечно, произошло уже после того, как начался полный пиздец — в хаосе перестрелки я просто сгреб их.

Я внимательно на него посмотрела. — Остальные знают?

Он помедлил, а затем покачал головой.

— Почему нет?

— Ты уверена, что хочешь услышать правду?

На этот раз я кивнула.

— Потому что если эти люди умудрятся схватить кого-то из нас, для него все обернется очень плохо; и чем меньше этот человек знает, тем лучше.

Я с трудом сглотнула; внезапно мне стало совсем не холодно.

— Ты говоришь о пытках, да?

— Да.

Я еще немного покатала изумруды в руках, стараясь не поддаться их гипнотическому блеску: они были просто чертовски красивы.

— Но ты бы знал, — тихо произнесла я. — Если бы… если бы схватили тебя, я имею в виду.

— Разумеется.

— Получается, ты рискуешь собой.

Бородатый гигант пожал своими массивными плечами. — Я рискую собой всю свою жизнь, — просто ответил он.

Коул все еще стоял без рубашки на фоне леса, залитый рассеянным звездным светом, а ветер мягко трепал волосы на его лице; в этот момент он был похож на какого-то древнего бога.

— Большинство полевых командиров держат при себе наличные, — продолжил он. — А самые успешные хранят их в огромных количествах; проблема в том, что такое количество денег становится искушением — слишком большим искушением.

— Значит, вместо этого Феррера хранил изумруды, — рассудила я.

— Да; за ними проще следить, проще контролировать, — он кивнул на мои сложенные лодочкой ладони. — У Ферреры были и наличные, но они не составляли и десятой доли того, сколько стоят эти камни.

Внезапно мне стало очень не по себе — я захотела вернуть изумруды обратно в мешочек.

— Феррера здесь, потому что знает: кто-то из нашего отряда забрал эти камни, — сказал Коул. — Но никто из ребят даже не подозревал о них. Кроме меня.

— Значит, он искал их все эти годы, — пробормотала я.

— Да.

Лицо Коула вдруг исказила гримаса боли: он на мгновение уставился в землю, а затем снова перевел взгляд на меня.

— Я забрал их не из жадности, — объяснил он. — Я даже не брал их для нас троих; я взял их, потому что намеревался использовать во благо. Я взял их для… для семей…

Его голос сорвался: он выглядел невероятно разгневанным, но в то же время каким-то сломленным.

— Эван и Джошуа покинули службу на своих условиях, — сказал Коул. — Но мне этой привилегии не дали. Во время моей последней боевой операции больше половины моего подразделения погибло в засаде, и все потому, что у моего командира были тупые, ебаные политические амбиции.