– Хорошо, отложим этот вопрос. – Чернов затушил папиросу в пепельнице. – Посмотрим, как пройдет закон о лихве. Предвижу сильное противодействие, банкиры на дыбы встанут, лоббистов напрягут, да и наше правое крыло почти все из таких вот зажиточных, неизвестно, как повернет.

Сразу после визита к Чернову встал вопрос: ехать в МВД к Зубатову или в Царское? Никса был важнее, тем более при дворе появился «старый» новый фаворит – Николай Демчинский. Прославился он тем, что точно предсказывал погоду, чем покорил царское семейство. Демчинский объявил себя пророком, обещал императору величайшее правление, продержался при дворе полтора года. Набиваясь в советники к царю, тезка самодержца перешел дорогу всесильному тогда министру Фредериксу, и тот добился его отстранения. В свою очередь я успел «пустить под откос поезд» дворцового министра, и вот, на теплое местечко обратно спикировал Демчинский. Уже с пророчествами не только по погоде, а по всей текущей повестке дня.

Хоть Царское Село и было важнее, но вечером ехать было не очень удобно, и я отправился к Зубатову в МВД. Сергей Васильевич был известным полуночником, работал допоздна, так что незваным я точно не буду.

Так и оказалось. В приемной толпился народ, секретарь, заметив меня, мигом метнулся в кабинет. Спустя минуту оттуда вышла заплаканная женщина в черном, но со сложной укладкой волос. Какими-то «волнами». Полноватая, с чувственными губами и точеным носиком, дама обожгла меня взглядом карих глаз, быстро прошла к выходу.

– Прошу-с, Григорий Ефимович, – секретарь изобразил полупоклон, – вас ждут-с.

Я зашел в кабинет, обнялся с Зубатовым. Министр раздобрел, отрастил пушистую бороду. Стал похож на эдакого моржа.

– Похудел-то как! – ахнул Сергей Васильевич, ощупывая мои бока. – Откармливать. Срочно. Закажу столик в «Максиме». Ты слышал? У нас теперь есть парижские рестораны!

– Парижские-парижские или рязанско-парижские? – засмеялся я. – Ничего я не слышал, совсем отстал от вашего поезда.

– Первое. Садись, сейчас угощу тебя, введу в курс наших дел… – Зубатов подвел меня к переговорному столику, открыл в шкафу дверцу бара. – Прямо из Царского. Новый рецепт лично от самодержца.

Сказано это было с иронией, но вежливо.

– Кто это у тебя был на приеме? Да еще так поздно? – поинтересовался я, разглядывая, как Зубатов ловко разливает по рюмкам шустовский коньяк, берет с тарелки уже порезанные дольки лимона, посыпает их из коробочек молотым кофе и сахаром.

– Это Ирина Тимофеевна Сахарова. Управляющая сыроварнями Бландова.

– Целая управляющая? – я принял рюмку, посмотрел на технологию употребления. Почти как текила. Сначала пьешь, потом закусываешь цитрусом. Ничего сложного.

– Очень известная дама, выбилась с низов, не побоялась поехать на Кавказ за какими-то кефирными грибами. Там ее, представляешь, чуть не похитил карачаевский князь Байчоров. Влюбился по уши.

– Немудрено. Аппетитная дамочка.

Зубатов засмеялся, достал из бара бутылку коньяка, поставил на стол.

– Нет, нет! – пошел я в отказ. Шустовский ударил по голове, я почувствовал жар, поднимающийся снизу-вверх – Мне пока хватит. Так что Сахарова?

– Обворовали ее. Украли эти самые грибы из лаборатории. А околоточные волыну тянут, поди заслали им барашка. Расследование не идет, у конкурентов на молочных фермах появился похожий продукт. Вот и ходит, ищет правды.

– Нашла? – полюбопытствовал я.

– Дам указание разобраться… – тяжело вздохнул Зубатов. – Тяжело, Гриша, ой, как тяжело. Казнокрадству и мздоимству конца-края не видно…

Я присмотрелся к министру. А он прилично так сдал. Сильно поседел, все лицо в морщинах.

– Кому нынче легко? Я вон колодой немой сколько пролежал…

– Заходил я к тебе с визитами. И жена тоже.

– Параша передавала. Спаси тебя Бог!

Зубатов, конечно, приоткрыл мне глаза на многое, что происходит в верхах. Чем дальше, тем больше я осознавал – стоит отвернуться и опять «неладно что-то в Датском королевстве», так и норовит загнить этот военно-феодальный пережиток.

Двор погряз в балах да развлечениях, благо бюджет из-за рекордных урожаев был профицитный, денег навалом. Большие урожаи парадоксальным образом затормозили земельную реформу Столыпина и переселенческую программу – чего полошиться-то? Вон сколько зерна вырастили и за границу отправили, все в шоколаде… Но уже случилось Ленское восстание на приисках, общество и особенно крестьянство все больше бурлило, не так, как в 1905 году, но заметно больше, чем пару лет назад.

Но хуже всего, что Риддер по состоянию здоровья ушел в отставку, нового министра пока не назначили, за такое сладкое место шла нешуточная война группировок. А раз нет наверху заинтересованного и понимающего человека, то все замерли в ожидании новых веяний и попросту ничего не делали. Известный бюрократический принцип – за неделание оправдаться легче, чем за неправильно сделанное, тем паче за инициативу. Я прямо за голову схватился – строительство крепостей застыло, пополнение мобилизационных резервов остановилось, закупки нового снаряжения и вооружения волокитятся…

– Ну я им покажу! – я погрозил потолку кулаком.

– И покажи, Гриша… – покивал Зубатов. – Мы тебе поможем!

Из здания МВД я выходил в самом гнусном расположении духа. И каково было мое удивление, когда из приоткрытого окна припаркованного автомобиля мне помахала ручкой Сахарова.

– Ирина Тимофеевна?

– Целый час вас жду! – с упреком произнесла управляющая. – Мне очень надо с вами поговорить. Садитесь в машину, я подвезу.

Глава 3

В «Максиме» я все-таки поужинал. Но совсем в другой компании. Женской. Наконец смог хоть немного расслабиться, почувствовать вкус жизни.

Для начала Сахарова оказалась очень обаятельной, живой. Поддерживала любую шутку, много смеялась, не чуралась алкоголя. В ресторане играл небольшой оркестр – и мы даже смогли немного потанцевать. Исполнили что-то вроде танго. Чем полностью парализовали работу ресторана – главный зал, официанты, все пялились на нас.

После танцев мы вернулись в свой «кабинет», закрытый шторочкой, и смогли поговорить серьезно. Ира прямо сказала, что ей требуются защитники. Сыроварни Бадаева хочет поглотить некто Чичкин – владелец крупнейшего молочного промысла в России. Получив образование за границей, промышленник открыл не только первый завод в Москве, но и учредил специальную лабораторию. Молоко потекло в столицу и благодаря специальным вагонам-ледникам, придуманным инженером Чичкина. Только за один день завод перерабатывал 60 тонн молока и производил сливки, сметану и творог… А теперь еще и кефир.

– Это он украл кефирные грибы, – грустно произнесла Сахарова, проводя рукой по ножке бокала. Выглядело это очень эротично. – Я точно знаю. Но МВД против него не пойдет. Чичкин большой меценат, ездит христосоваться со всеми чинами, обедает у генерал-губернатора. Прямо денег не дает, это не такой человек, который сует взятки. Зато выделил стипендии для детей погибших полицейских. На обучение и покупку жилья.

– Большой благотворитель, – хмыкнул я. – И не таких ломали.

– Григорий Ефимович, богом прошу, помоги! Я для тебя что угодно… – тут Сахарова осеклась, поняв, как двусмысленно это прозвучало.

– За город к цыганам? – подначил ее я.

Надо было видеть, как покраснела Ира. В этот момент я решил – помогу. Вызову из Тюмени Распопова, Аронова – восстановим всю сетку осведомителей, боевиков…

А потом вдруг понял. Тут можно тоньше.

– Ирина Тимофеевна, голубушка, скажи, а что ты слышала про пастеризацию?

Сахарова наморщила лобик.

– Это кажется, метод нагревания, когда убивают бактерии внутри продукта? Луи Пастер изобрел.

– Он-то изобрел, а что же вы телитесь, не внедряете?

– Так дорого и не все бактерии умирают.

– А вы еще больше поднимите температуру. Но не доводя до кипения.