— Да. Это так. Я…

Внезапно она различила серый ободок его роговицы. Он подошел ближе? Он был высоким, но ненамного выше её. Обычно он не казался таким внушительным.

— Я благодарна. Очень благодарна. Я уверена, что…

Она почувствовала его незнакомый запах в ноздрях, и его дыхание, горячее и неприятное, у уголка её рта, и… пальцы, тисками обхватившие её верхнюю руку, и почему он… что он…

— Что… — Сердце забилось в горле, Оливия высвободила руку и сделала несколько шагов назад. — Что вы делаете? — Её рука поднялась к бицепсу — было больно, там, где он сжимал её.

Боже, неужели он действительно это сделал? Пытался поцеловать её? Нет, должно быть, ей это привиделось. Должно быть, она сходит с ума, потому что Том никогда…

— Предварительный просмотр, я полагаю.

Она просто смотрела на него, слишком ошеломленная и онемевшая, чтобы реагировать, пока он не придвинулся ближе и не наклонился к ней еще раз. Затем всё повторилось снова.

Она оттолкнула его. С такой силой, на какую только была способна, она оттолкнула его, упершись обеими руками ему в грудь, пока он не отпрянул назад с жестоким, снисходительным смехом. Внезапно её легкие сжались, и она не могла дышать.

— Предварительный просмотр… чего? Вы в своем уме?

— Да ладно.

Почему он улыбался? Почему на его лице было это маслянистое, ненавистное выражение? Почему он смотрел на неё как…

— Такая красивая девушка, как ты, уже должна знать счет. — Он оглядел её с ног до головы, и развратный блеск в его глазах вызвал у неё чувство отвращения. — Не лги мне и не говори, что ты выбрала такое короткое платье не для меня. Кстати, красивые ножки. Я понимаю, почему Адам тратит на тебя свое время.

— Что вы…

— Оливия. — Он вздохнул, засунув руки в карманы. Он должен был выглядеть безобидным, стоя вот так. Но он ощущался иначе. — Ты же не думаешь, что я принял тебя в свою лабораторию, потому что ты хороша?

С отвисшей челюстью, она сделала еще один шаг назад. Один из её каблуков почти зацепился за ковер, и ей пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть.

— Такая девушка, как ты. Кто на столь раннем этапе своей академической карьеры поняла, что трахаться с известными, успешными учеными — это способ пробиться вперед. — Он всё ещё улыбался. Той самой улыбкой, которую Оливия когда-то считала доброй. Обнадеживающей. — Ты ведь трахалась с Адамом, не так ли? Мы оба знаем, что ты собираешься трахнуть меня по той же причине.

Её тошнило. В конце концов, её вырвет в этой комнате, и это не имело никакого отношения к её докладу. — Вы отвратителен.

— Я? — Он пожал плечами, ничуть не обеспокоенный. — Это касается нас обоих. Ты использовала Адама, чтобы добраться до меня и до моей лаборатории. И на эту конференцию тоже.

— Я не использовала. Я даже не знала Адама, когда подавала заявку…

— О, пожалуйста. Ты хочешь сказать, что думала, что твои жалкие тезисы были выбраны для выступления из-за их качества и научной важности? — Он сделал недоверчивое лицо. — Кто-то здесь очень высокого мнения о себе, учитывая, что её исследования бесполезны и производны, и что она едва может составить два слова, не заикаясь, как идиотка.

Она замерла. Её желудок опустился и скрутился, её ноги прилипли к земле.

— Это неправда, — прошептала она.

— Нет? Ты думаешь, это неправда, что ученые в этой области хотят произвести впечатление на великого Адама Карлсена настолько, чтобы поцеловать в задницу ту, с кем он трахается в данный момент? Я, конечно, так и сделал, когда сказал его весьма посредственной подружке, что она может перейти работать ко мне. Но, возможно, ты права, — сказал он с насмешливой приветливостью. — Может быть, ты знаешь академию STEM лучше, чем я.

— Я собираюсь рассказать об этом Адаму. Я собираюсь…

— Непременно. — Том развел руки в стороны. — Давай. Милости прошу. Тебе одолжить мой телефон?

— Нет. — Её ноздри раздувались. Волна ледяного гнева захлестнула её. — Нет. — Она повернулась и пошла к выходу, борясь с тошнотой и желчью, подступающей к горлу. Она собиралась найти Адама. Она собиралась найти организаторов конференции и доложить на Тома. Она больше никогда не увидит его лица.

— Быстрый вопрос. Как ты думаешь, кому поверит Адам, Оливия?

Она резко остановилась, всего в нескольких футах от двери.

— Какой-то сучке, которую он трахал около двух недель, или кому-то, кто был близким другом на протяжении многих лет? Кто-то, кто помог ему получить самый важный грант в его карьере? Кто-то, кто прикрывал его с тех пор, как он был моложе тебя? Кто-то, кто действительно хороший ученый?

Она повернулась, дрожа от ярости. — Почему вы это делаете?

— Потому что могу. — Том снова пожал плечами. — Потому что, каким бы выгодным ни было моё сотрудничество с Адамом, иногда немного раздражает то, что он должен быть лучшим во всем, и мне нравится идея хоть раз отнять у него что-то. Потому что ты очень красивая, и я надеюсь провести с тобой больше времени в следующем году. Кто бы мог подумать, что у Адама такой хороший вкус?

— Вы сумасшедший. Если вы думаете, что я буду работать в вашей лаборатории, то вы…

— О, Оливия. Но ты будешь. Потому что видишь ли — хотя твоя работа не особенно блестящая, она прекрасно дополняет текущие проекты в моей лаборатории.

Она издала единственный горький смешок. — Вы действительно настолько заблуждаетесь, что думаете, что я буду сотрудничать с вами после этого?

— Ммм. Скорее, у тебя нет выбора. Потому что, если ты хочешь закончить свой проект, моя лаборатория — твоя единственная возможность. А если нет… что ж. Ты прислала мне информацию обо всех твоих протоколах, а это значит, что я могу легко их воспроизвести. Но не волнуйся. Возможно, я упомяну тебя в разделе благодарностей.

Она почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. — Вы не сделаете этого, — прошептала она. — Это нарушение правил исследования.

— Послушай, Оливия. Мой дружеский совет: смирись с этим. Держи Адама счастливым и заинтересованным как можно дольше, а потом приходи ко мне в лабораторию, чтобы наконец-то сделать какую-нибудь приличную работу. Если ты будешь меня радовать, я позабочусь о том, чтобы ты смогла спасти мир от рака поджелудочной железы. Твоя милая маленькая душещипательная история о том, что твоя мама, или тетя, или твоя глупая воспитательница в детском саду умерли от этого, только поможет тебе в этом. Ты посредственность.

Оливия развернулась и выбежала из комнаты.

*****

Услышав сигнал ключа-карты, она тут же вытерла лицо рукавами платья. Это не помогло: она плакала целых двадцать минут, и даже целого рулона бумажного полотенца было бы недостаточно, чтобы скрыть, чем она занималась. На самом деле, Оливия не виновата. Она была уверена, что Адам должен присутствовать на церемонии открытия или, по крайней мере, светском рауте факультета после своего выступления. Разве он не входил в комитет по социальному и сетевому взаимодействию? Он должен был быть в другом месте. Общаться. Налаживать связи. В комитете.

Но он был здесь. Оливия услышала шаги, когда он вошел внутрь, затем он остановился у входа в спальню, и…

Она не могла убедить свои глаза встретиться с его глазами. В конце концов, она была в полном беспорядке, несчастном, катастрофическом беспорядке. Но она должна была хотя бы попытаться отвлечь внимание Адама. Может быть, сказать что-нибудь. Что-либо.

— Привет. — Она попыталась улыбнуться, но продолжала смотреть на свои руки. — Как прошло твоё выступление?

— Что случилось? — Его голос был спокойным и низким.

— Ты только что закончил? — Её улыбка держалась. Хорошо. Хорошо, это было хорошо. — Как прошли вопросы и ответы…

— Что случилось?

— Ничего. Я…

Ей не удалось закончить фразу. И улыбка… которая, если быть честной с собой, не была улыбкой с самого начала — рассыпалась. Оливия слышала, как Адам подошел ближе, но не смотрела на него. Её закрытые веки были единственным, что удерживало шлюзы на замке, и они не очень-то справлялись с этой задачей.