— Нет. — Он взял печенье. — Я просто считаю, что они на вкус как пенопласт.

— Наверное, у них такая же пищевая ценность, — пробормотал Малькольм, когда они выскользнули в прохладную влажность ранней ночи. Удивительно, но он и Адам нашли много точек соприкосновения.

Дождя уже не было, но улица блестела в свете фонарей; мягкий ветерок заставлял шелестеть листья и разбрасывать по земле шальные капли воды. Воздух был свежим в легких Оливии, приятным после нескольких часов, проведенных в ресторане. Она раскатала рукава, случайно задев рукой пресс Адама. Она улыбнулась ему, игриво извиняясь; он покраснел и отвел глаза.

— "Тот, кто смеется над собой, никогда не исчерпает поводов для смеха". Холден засунул в рот кусочек печенья с предсказанием, моргнув от увиденного послания. — Это тень? — Он огляделся вокруг, возмущенный. — Это печенье с предсказанием только что бросило на меня тень?

— Похоже на то, — ответил Малькольм. — В моем написано "Почему бы не побаловать себя хорошим времяпрепровождением вместо того, чтобы ждать, пока это сделает кто-то другой? " Думаю, моё печенье тоже бросило тень на тебя, детка.

— Что не так с этой партией? — Холден указал на Адама и Оливию. — А что написано в ваших?

Оливия уже открывала свой, откусывая уголок, когда вытаскивала бумагу. Это было очень банально, и всё же её сердце екнуло. — Мой нормальный, — сообщила она Холдену.

— Ты лжешь.

— Нет.

— Что там написано?

— "Никогда не поздно сказать правду". — Она пожала плечами и повернулась, чтобы выбросить пластиковую обертку. В последний момент она решила оставить полоску бумаги и сунуть её в задний карман джинсов.

— Адам, открой свой.

— Нет.

— Давай.

— Я не собираюсь есть кусок картона, потому что это задело твои чувства.

— Ты дерьмовый друг.

— По мнению индустрии печенья с предсказаниями, ты дерьмовый парень, так что…

— Дай сюда, — вмешалась Оливия, вырывая печенье из рук Адама. — Я съем его. И прочитаю.

Парковка была совершенно пуста, кроме машин Адама и Малькольма. Холден ехал из аэропорта с Адамом, но они с Малькольмом планировали провести ночь в квартире Холдена, чтобы выгулять Флеминга, его собаку.

— Адам тебя подвезет, да, Ол?

— Нет необходимости. До дома меньше десяти минут ходьбы.

— Но как же твой чемодан?

— Он не тяжелый, и я… — Она резко остановилась, на секунду закусила губу, обдумывая возможные варианты, а затем почувствовала, что улыбается, одновременно неуверенно и целеустремленно. — Вообще-то, Адам проводит меня домой. Верно?

На мгновение он замолчал и непонимающе посмотрел на неё. Затем он спокойно сказал: — Конечно, — сунул ключи в карман джинсов и ремень спортивной сумки Оливии через плечо.

— Где ты живешь? — спросил он, когда Холден уже не был в пределах слышимости.

Она молча указала. — Ты уверен, что хочешь нести мою сумку? Я слышала, что спину легко надорвать, как только достигаешь определенного возраста.

Он взглянул на неё, и Оливия рассмеялась, идя в ногу с ним, когда они вышли с парковки. На улице было тихо, только подошвы её конверсов зацепились за мокрый бетон, и через несколько секунд мимо них проехала машина Малькольма.

— Эй, — сказал Холден из пассажирского окна. — Что написано в печенье с предсказаниями Адама?

— Ммм… — Оливия сделала вид, что смотрит на полоску. — Ничего особенного. Просто "Холден Родригес, доктор наук, неудачник". — Малькольм прибавил скорость как раз в тот момент, когда Холден отмахнулся от неё, заставив её разразиться смехом.

— А что там на самом деле написано? — спросил Адам, когда они наконец остались одни. Оливия протянула ему скомканную бумагу и молчала, пока он наклонял её, чтобы прочитать при свете фонаря. Она не удивилась, когда увидела, как дрогнул мускул на его челюсти, или, когда он засунул предсказание в карман джинсов. В конце концов, она знала, что там написано.

Ты можешь влюбиться: кто-нибудь тебя поймает.

— Мы можем поговорить о Томе? — спросила она, обходя лужу. — Мы не обязаны, но если мы можем…

— Мы можем. Мы должны. — Она увидела, как напряглось его горло. — Гарвард собирается уволить его, конечно. Другие дисциплинарные меры всё ещё решаются — вчера до поздней ночи шли совещания. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — Вот почему я не позвонил тебе раньше. Гарвардский координатор по вопросам Раздела IX должен связаться с тобой в ближайшее время.

Хорошо. — А как же твой грант?

Его челюсть сжалась. — Я не уверен. Я что-нибудь придумаю — или нет. Сейчас меня это не особенно волнует.

Это удивило её. А потом перестало, когда она подумала, что профессиональные последствия предательства Тома не могли быть настолько глубокими, как личные. — Мне жаль, Адам. Я знаю, что он был твоим другом…

— Он не был. — Адам резко остановился посреди улицы. Он повернулся к ней, его глаза были ясными, глубокого карего цвета. — Я понятия не имел, Оливия. Я думал, что знаю его, но… — Его адамово яблоко покачнулось. — Я не должен был доверять ему тебя. Мне жаль.

Он сказал "тебя" — как будто Оливия была чем-то особенным, уникально ценным для него. Его самое любимое сокровище. От этих слов ей захотелось дрожать, смеяться и плакать одновременно. Это делало её счастливой и смущало.

— Я… Я боялась, что ты будешь злиться на меня. За то, что я всё испортила. Твои отношения с Томом, и, возможно… возможно, ты больше не сможешь переехать в Бостон.

Он покачал головой. — Мне всё равно. Мне было наплевать на всё это. — Он долго смотрел ей в глаза, его рот двигался, как будто он проглатывал оставшиеся слова. Но он не продолжил, поэтому Оливия кивнула и повернулась, снова начав идти.

— Кажется, я нашла другую лабораторию. Чтобы закончить свое исследование. Ближе, так что мне не придется переезжать в следующем году. — Она заправила волосы за ухо и улыбнулась ему. Было что-то поистине приятное в том, что он рядом с ней, такой физический и неоспоримый. Она чувствовала это на каком-то первобытном, интуитивном уровне, головокружительное счастье, которое всегда сопровождало его присутствие. Внезапно Том стал последней вещью, которую ей хотелось обсуждать с Адамом. — Ужин был хорошим. И, кстати, ты был прав.

— Насчет тыквенного осадка?

— Нет, это было потрясающе. О Холдене. Он действительно невыносим.

— Он понравится тебе, спустя десятилетие или около того.

— Правда?

— Нет. Не совсем.

— Бедный Холден. — Она издала небольшой смешок. — Кстати, ты был не единственным, кто помнил.

Он посмотрел на неё. — Помнил что?

— Нашу встречу. Ту, в ванной, когда я пришла на собеседование.

Оливия подумала, что, возможно, его шаг замедлился на долю секунды. А может, и нет. Тем не менее, в его глубоком вдохе прозвучал оттенок неуверенности.

— Правда?

— Да. Просто мне потребовалось время, чтобы понять, что это ты. Почему ты ничего не сказал? — Ей было так любопытно узнать, что происходило в голове Адама в последние несколько дней, недель, лет. Она начинала представлять себе совсем немного, но некоторые вещи… некоторые вещи он должен был прояснить для неё.

— Потому что ты представилась так, будто мы никогда раньше не встречались. — Она подумала, что, возможно, он слегка покраснел. А может, и нет. Может быть, это было невозможно определить при беззвездном небе и слабом желтом свете. — И я… Я думал о тебе. Много лет. И я не хотел…

Она могла только представить. Они проходили мимо друг друга в коридорах, были вместе на бесчисленных научных симпозиумах и семинарах кафедры. Она ничего не думала об этом, но теперь… теперь ей было интересно, что он думал.

"Он говорил и говорил об этой удивительной девушке в течение многих лет, но его беспокоило то, что он работает в том же отделе", — сказал Холден.

А Оливия так много предполагала. Она была так неправа.

— Знаешь, тебе не нужно было лгать, — сказала она, не обвиняя.