Честно, я не верил в существование королевского золота и согласился помочь ему только из чувства благодарности, хоть он и обещал мне долю. Но, прежде чем ты про себя посчитаешь нас ворами, учти: мы и не предполагали, что спустя четыре века у богатств всё ещё останется законный владелец.

– Были бы вы обычными грабителями, я бы сейчас здесь не стояла. Особенно после того, как показала вам сокровищницу. Это была финальная проверка, и она могла закончится для меня печально. Но, смотря на развалины родового имения, я поняла, что мне уже нечего терять, – Лайла пристально взглянула в его глаза. – Мне не ясно другое… Почему ты единственный, кто не просто не испугался меня, но и был готов сразиться за мою жизнь? За незнакомую девушку-вампира, которую даже в моё время большинство людей без раздумий назвало бы чудовищем?

– Не происхождение определяет человека, а его поступки, – Джон помолчал и продолжил: – Ну и… я видел тебя раньше, ещё до того, как мы переступили порог замка… В видении…

– Видении? – удивилась принцесса.

– Да… Это звучит дико даже для меня. Я не совсем понял, что за картину явил мне мой разум, но хорошо запомнил твоё лицо и летящего по небу дракона.

– Как странно…

– Да. Особенно для обычного солдата, не верящего в магию, волшебных существ и пророчества. Но, после того как друиды вручили мне ту фигурку, моя жизнь стала меняться… Я покажу тебе её по возвращению.

– Интересно будет взглянуть, – внезапно вампирша остановилась и сделала глубокий вдох. – Я что-то чувствую. Животное. Скорее всего, кабан, – она чуть повернула голову, поймав встречный ветерок. – Да, точно кабан. Где-то в полумиле от нас.

– Прошу, удовлетвори моё любопытство, – поражённо изрёк Джон. – Как у тебя это получается?

– Я ощущаю множество запахов, и все они мне знакомы. Могу сконцентрироваться на одном из них или сразу на нескольких. Как узнаю, кому он принадлежит? – девушка неуверенно пожала плечами. – Никогда не задумывалась над этим. Просто знаю. Животные, птицы, цветы и даже грибы имеют свой уникальный аромат. Потому я могу с лёгкостью назвать всё, что нас окружает.

– Всё? – негромко произнёс воин, осматриваясь по сторонам и пытаясь представить какое хитросплетение недоступных для его носа потоков должно переполнять воздух. – Как ты не сходишь с ума от всего этого?

– Ты прав. По пробуждению мне пришлось нелегко, – вампирша издала утончённый смешок. – Пока я случайно не поняла, что могу полностью абстрагироваться от окружения, сведя силу восприятия к обонянию обычного человека.

– Да-а-а, – впечатлённо произнёс следопыт. – Мне бы такие способности в годы гражданской войны…

– Что? В Эльтароне была война?! – Лайла изменилась в лице. – Кажется, я безнадёжно отстала от действительности, – она отвела взор к проглядывающему сквозь листву солнцу и печально вздохнула: – Могу ли я рассчитывать на краткий экскурс от тебя, пока мы не добрались до Карстэнура?

– Конечно. Но почему именно до города? – в голосе Джона промелькнуло непонимание. – Ты уже решила, куда направишься потом?

– Мне некуда идти. Замок превратился в тёмные руины, а все, кого я знала, давно мертвы, – вампирша вновь повернулась к воину. – Но я думала, ты поспешишь домой с сумкой полной золота, чтобы обрадовать ту, кто ждёт твоего возвращения…

– У меня есть небольшой дом на востоке, но, думаю, за годы странствий он давно обветшал, если вообще не обрушился. И последние десять лет меня уже никто не ждёт… Война забирает не только солдат.

– Извини, – виновато сказала принцесса. – Я не знала…

– Всё уже в прошлом. Как видишь, необязательно просыпаться после четырёхвекового сна, чтобы не иметь ни дома, ни семьи, – Джон натянуто улыбнулся. – Веди меня к вепрю. Будем надеяться, это лишь подсвинок, иначе одним броском ножа его не одолеть, а меч против взрослого кабана союзник так себе.

Лайла сделала ещё один глубокий вдох и, поймав дуновение ветра, посмотрела на стену высоких зарослей:

– Нам туда. Следуй за мной.

* * *

Вместе с первыми лучами зари, Дикую столицу лесного королевства накрыла чёрная вуаль боли. Закрытые ставни домов таили за собой стоны раненых и стенания скорбящих. Мёртвые же безразлично молчали, смотря сквозь опущенные веки в тёмную вечность. По пустым улицам, нервно озираясь, спешили в лавки сонных лекарей первые прохожие. Последние сутки резко востребованным целителям было не до сна. После тяжёлого рабочего дня они всю ночь напролёт оказывали помощь пострадавшим. Одни шли на такой подвиг из сострадания, другие же малодушно наживались на чужой беде, беря тройную плату за свои услуги. Не меньше устали и добровольцы, старательно помогавшие ночным патрулям в поисках разбойницы, к их разочарованию, абсолютно безуспешных.

Среди прохожих были и те, кто уже никуда не спешил. Терзаемые болью потери они выходили из тёмных домов навстречу рассвету и со стеклянным взглядом потерянно скитались по городу. Одной из таких отрешённых была девушка в грязном голубом платье с распущенными спутанными волосами. Она медленно брела по площади и тихо рыдала, прижимая к груди комок кровавых тряпок. Горожанка приблизилась к закрытым воротам, но ей дорогу преградили два стражника:

– Никому не положено покидать город до поимки разбойницы. Приказ капитана.

Она подняла заплаканное лицо и, давясь всхлипами, произнесла:

– Мой малыш… Его больше нет… Муж на охоте… и даже не знает… об этом. Я должна его найти… Он хотел бы… попрощаться с сыном… до погребения…

– Сожалею о твоей утрате, – с сочувствием произнёс страж с копьём. – Но я не могу нарушить приказ.

Опустив голову и зарыдав пуще прежнего, девушка медленно пошла обратно. Дойдя до середины площади, она затихла и упала на колени, уперев пустой взгляд в пыльную брусчатку.

– У меня сердце кровью обливается, когда я вижу подобное, – алебардист заскрипел сжатой в кулак перчаткой. – Надеюсь, ту тварь изловят и четвертуют. Разбойничья сучка…

– Успокойся, Гауст. У неё нет обратного пути, – холодно заметил второй защитник врат. – Город оцеплен. Где бы она ни пряталась, её казнь лишь вопрос времени, – он сомкнул обе руки на упёртом в пол копье, непринуждённо оперевшись на него.

– Даже если и так. Этого мало, – сквозь зубы процедил Гауст. – Её разорвут лошадьми или повесят. Справедливее было бы отдать на растерзание народу, – он поморщился и сплюнул. – Зря мы отошли от старых законов. Лучше уподобляться варварам, чем даровать всякому дерьму лёгкую смерть, – алебардист перевёл хмурый взгляд на собеседника. – Скажи ещё,