Запустив процесс приготовления кофе, я принялась обследовать кухню. Проведя рукой по голубовато-серой гранитной столешнице, я вынуждена была признать, что застройщики справились со своей задачей на отлично. Им удалось создать современный интерьер в классическом стиле, избежав чрезмерной аскетичности. Мебель была массивной и удобной – очень мужественной: мягкие кожаные диваны и телевизор, место которому в кинотеатре. На стенах практически ничего не было, и, вообще, комната пока была лишена примет индивидуальности. Естественно, ведь Нокс не жил здесь… пока. Его возвращение в Легаси планировалось не раньше чем через месяц.

Так, остановись. Ты всего лишь гостья. Сроком максимум на неделю.

Слава богу, кто-то успел настроить телевизор. Я включила мультфильмы и усадила Джеймса в прыгунки, которые мы с Эмерсон собрали поздно вечером за бокалом вина после того, как мальчики уснули.

– «Щенячий патруль» подойдет? – спросила я Лиама.

Тот с энтузиазмом кивнул, устраиваясь на мягком диване поближе к Джеймсу.

Харпер, прекрати. Разве можно пускать детей к телевизору в такую рань? Разве не ты сама всегда увещевала родителей, чтобы они сократили время просмотра? Ради бога, сейчас только шесть утра, ты еще даже кофе не выпила.

Добавив в кофе сливки и сахар, я на цыпочках отравилась обследовать первый этаж – словно боялась, что меня кто-то застукает. Накануне у меня не было времени осмотреться – уж очень хлопотным оказался процесс укладывания мальчиков. Поймала себя на том, что даже изучение планировки заставляло меня постоянно думать о Ноксе. Открытые пространства – чтобы иметь возможность принимать друзей, коридоры – чтобы вести в комнаты, куда не всем разрешен доступ, например в кабинет.

Потолок гостиной был поднят до уровня второго этажа, и окна подчеркивали высоту комнаты. Из них открывался потрясающий вид на долину и возвышающийся над ней горный массив. По склону ближайшей горы шрамом протянулся след от пожара. Тут и там виднелись новые посадки и несколько старых деревьев, уцелевших от огня, однако основная масса растительности сгорела в тот памятный нам всем день.

Раскинувшийся перед глазами пейзаж опять же напомнил мне Нокса. Шрамы лежали на поверхности, как предупреждение, что рядом с ним нельзя быть до конца в безопасности. В нем всегда таилась искра, готовая воспламениться при малейшем поводе.

Кто будет стоять у этого окна рядом с ним? Кто будет наблюдать за тем, как с годами шрам исчезает, прорастая новой жизнью? Представляя его гипотетическую будущую жену, я со всей очевидностью поняла: это будет невероятно счастливая женщина, и я заранее ее ненавидела. Трезвый взгляд всегда изменял мне, когда дело касалось Нокса.

Зайдя в кабинет, я залюбовалась изящными линиями мебели и полкой с произведениями классиков в кожаных переплетах. Интересно, кто отвечал за оформление интерьера? Хотя Нокс продолжал жить в Калифорнии, здесь все было готово к его возвращению, начиная с постельного белья и заканчивая посудой в шкафу. Для комфортной жизни привозить ничего не требовалось.

Потягивая кофе, я провела пальцами по поверхности стола и буквально замерла от удивления при взгляде на противоположную стену. Там висела одна единственная фотография, которая, словно магнитом, притягивала меня к себе. На ней был запечатлен Нокс в полном боевом облачении; на лице сияла присущая ему дьявольская улыбка, при виде которой у меня перехватило дыхание. Солнце блестело на светло-каштановых волосах, мокрых от пота после пожара, который они только-только потушили; шлем был зажат под мышкой. Ну почему он так красив?! Надеюсь, я смогу не пялиться на него, когда он приедет сюда в следующем месяце.

Каково это будет, когда он вернется домой? Станет ли он по-прежнему относиться ко мне как к надоедливой младшей сестре друга, когда рядом будет Райкер? Наверняка будущая работа их сблизит, как никогда. И ни один их них не покинет команду, пока есть желание носить эмблему города на форме хотшота.

Состав команды Легаси должен на шестьдесят процентов состоять из детей тех, кто первоначально в ней работал, – такое условие выставил городской совет, когда Бэш, Райкер и Нокс вышли с предложением о воссоздании хотшотов. Сделано это было якобы с целью оказания поддержки членам семей погибших, но наш город не настолько наивен. Наполовину это было устрашение, наполовину – показуха. И вот теперь все они возвращались домой, чтобы надеть нашивки, которые носили наши отцы. Ради этих пресловутых шестидесяти процентов, а совсем не из желания бросить вызов судьбе во имя семейной традиции.

Глядя на фотографию Нокса, мое глупое сердце разболелось, словно я все еще старшеклассница, которая тайком пишет в тетрадку свое имя, добавив его фамилию. Я ненавидела себя за то, как сильно по нему скучала, считала дни с момента последней встречи, старалась забыть сны, в которых он меня целовал. Презирала себя за ревность, сводившую с ума при виде любой женщины в его инстаграме [6].

Все это и близко не могло описать, что я чувствовала на самом деле.

Я была по уши влюблена в этого высокомерного засранца, причем всегда – с тех пор, как себя помню.

Для него же я была никем – слабым пятнышком на его сексуальном радаре. Или того хуже – младшей сестрой лучшего друга.

Затолкав поглубже свои чувства, я закрыла дверь кабинета и вернулась в гостиную. Мальчики смотрели мультфильмы. Маленькая головка Лиама двигалась из стороны в сторону, словно он наблюдал за игрой в теннис. Рядышком радостно прыгал Джеймс.

Может быть, получится проскользнуть наверх и надеть бюстгальтер, а то мои «девочки» четвертого размера изрядно выпирали из-под пижамной майки.

Как нарочно, именно в этот момент Джеймс начал плакать, и его пронзительный крик эхом разнесся по комнате. Подбежав к малышу, я взяла его на руки и постаралась успокоить, нежно поглаживая по спинке. Увы, крики не прекращались, наоборот, стали только громче.

– Ты чистый, сухой, накормлен, – шептала я, мысленно перебирая возможные причины, по которым ребенок мог так расстраиваться. В ответ он издал очередной вопль такой высоты, по сравнению с которым звук ногтя по стеклу показался бы божественной симфонией.

– Может быть, немного походить с ним? – предложил Лиам.

Я продолжала метаться по комнате с Джейми на руках. Ничего не помогало: ни мои заунывные подвывания, ни обещания купить, что бы он ни попросил – кроме разве что пони. Крик продолжал нарастать, пока не достиг апогея.

Через час я была согласна купить и пони!

За это время я перепробовала все возможное: предлагала бутылочку, меняла подгузник, пела – от чего малыш заливался громче. Тревога захлестнула каждую клеточку моего сознания. Что, если я не смогу его успокоить? А вдруг он догадался, что у меня нет никакого опыта общения с детьми, и потому отказывается принимать меня? Я была готова сама плакать от отчаяния.

Лиам встревоженно смотрел на меня.

– Пожалуйста, не сердитесь. Он иногда так кричит. Мама обычно дает ему поплакать. – Лиам быстро моргнул и отвел глаза. Впервые со вчерашнего вечера он вспомнил мать.

– Не переживай. Малыш хочет мне что-то сказать, но у него не очень получается. Мы разберемся.

– Наверное, он хочет есть, – перебил меня мальчик. Потянувшись за бутылочкой, он навалился на кухонный стол и нечаянно опрокинул коробку с «Лаки Чармс». В мгновение ока хлопья рассыпались ярким пазлом по кухонному полу. Я невольно послала проклятья в адрес компании-производителя: «Руки бы оторвать тем, кто разработал такие упаковки! Неужели не понимали, что ими будут пользоваться дети, и не смогли придумать ничего лучше, чем пластиковый пакет, закрывающийся крошечной картонной защелкой?»

– Простите меня! – залепетал Лиам, не сдерживая слез.

У меня сжалось сердце.

– Ничего страшного, – жалкой улыбкой я постаралась подбодрить мальчика, в то время как сама пыталась поудобнее усадить Джейми, держа его одной рукой на боку. К тому времени вопли достигли такого уровня страдания, что моя голова буквально взрывалась от боли. Может, стоит позвонить Черри – обычной няне Джейми? Она ведь должна знать, как его успокоить. Видимо, я была не в себе, когда поверила, что смогу справиться с уходом за двумя маленькими мальчиками. В реальности все оказалось значительно сложнее – как напиться из пожарного шланга.