Она — змея, ползающая в траве, готовая вонзить ядовитые клыки и украсть все мои секреты. Она охотилась за Датчем, она охотилась за Зейном. Теперь я стою прямо перед ней.

Мои секреты — мои. Я не позволю ей кормиться ими и высушить меня досуха.

— Ты когда-нибудь была в Редвуд Преп? — спрашиваю я ее.

Глаза Джинкс расширяются, и я вижу, что поставил ее в тупик.

— Р-Редвуд?

Я везу ее прямиком в логово зверя и не буду спускать с нее глаз. Как всегда говорит сама Джинкс: держи врагов близко, а свои секреты — еще ближе.

Глава двенадцатая

ДЖЕЙ

Парни из семьи Кросс имеют привычку использовать свою безумную сексуальную привлекательность, внушительный рост и бесстыдную самоуверенность, чтобы сломить своих жертв. Они безжалостны, подавляют волю и правят «железной рукой».

Я знаю это всё.

Тактика запугивания Датча Кросса включала в себя забрасывание Кейденс к себе на плечо — постоянно, — прижимание её к стенам и шкафчикам в школе, и бесцеремонное засовывание руки ей под юбку, чтобы она поняла, чтобы она болезненно осознала: он владеет ею.

Зейн поначалу был мягче, но он быстро устал бегать за Грей. Она была решительно холодна к нему, и в ответ он начал вести себя жестоко. Закрывал двери в классе, чтобы насладиться ею, приказывал ей встретиться с ним после школы, позволяя ей балансировать на грани удовольствия и открытий.

Почему? Чтобы доказать — даже если она учитель, а он ученик, — дисбаланс сил на его стороне. А не на её.

The Kings, как настоящие короли, делают то, что хотят, не потому что это правильно или неправильно. А потому что они могут.

Я знаю их игры, их мысли, их шаблоны лучше, чем они сами.

Была семидесятипроцентная вероятность, что Финн сделает подобный шаг со мной. Поэтому я сняла трусики, когда он намекнул, что ждёт моего тела в обмен на своё присутствие.

Хотела ли я этого?

Нет.

Это был экстремальный шаг, совершенно нехарактерный для меня. Но я знала, что это полностью отобьет у него охоту.

Братьям Кросс нравится борьба. Не покорность.

У них достаточно девушек, готовых лизать каждый их дюйм. Иметь кого-то, кто немедленно падает на спину ради их удовольствия, не очень-то заманчиво.

Я думала, что смогу сыграть роль жаждущей фанатки без сучка и задоринки. Я не ожидала, что буду чувствовать такое отвращение к себе. Дело было не только в том, что я обнажила то, что должно быть скрыто. Дело было в том давлении, которое я оказывала на себя, чтобы провернуть это, чтобы впечатлить Финна, хотя у меня нет к нему никаких чувств.

Я много раз думала о своём первом разе. В девятнадцать лет это в порядке вещей, что люди моего возраста отдаются своим парням.

Обладая всеми теми секретами, что у меня есть, я лучше других осознаю, насколько порочен этот мир. Трудно когда-либо по-настоящему узнать кого-то, особенно когда этому «кому-то» девятнадцать и жизнь только начинается.

Я всегда мечтала, что мой первый раз будет с мужем. С тем, кто связан со мной обязательствами, и лишь смерть разлучит нас. Я знала бы все его секреты. Он знал бы мои. И это было бы красиво, драгоценно.

Тем не менее, вот я — раздеваюсь перед тем, кто не является моим мужем и, что ещё хуже, совершенно не заботится обо мне.

Какая-то часть меня отчаянно пыталась придать этому моменту хоть какой-то смысл. Жалко это или нет, но это лучше, чем признать правду: я стала пешкой на собственной шахматной доске.

Когда ткань скользнула с моих бёдер к коленям, я попыталась игнорировать неправильность происходящего. То, как холодный воздух ударил по моим голым ногам. То, как я мгновенно почувствовала себя объектом, куском мяса на разделочной доске. То, как мне хотелось натянуть белье обратно, и в то же время я знала: если я сделаю это, если коснусь этой ткани между ног… я проиграю.

Мои часы кричали, но я ничего не слышала.

То, как взгляд Финна скользнул по моему больничному халату и наполнился ужасом при виде этого клочка простого старого хлопка, останется в моей памяти на всю жизнь. Я никогда не чувствовала себя более нежеланной, чем в тот момент, когда его губы скривились в отвращении, и он оттолкнул меня.

Я тоже не хотела, чтобы он был моим первым, но получить визуальное и словесное подтверждение того, что я не та девушка, которую хотел бы самый сексуальный парень в группе, — это больно.

Я выиграла эту глупую игру. Но какой ценой?

Глубокий вдох, Джей. Убери плохие чувства подальше. Сложи их, как маленькие салфетки, и положи в коробочку. Вот так. Всё аккуратно и чисто.

Часы молчат.

Моему здоровью ничто не угрожает. Пострадала только моя гордость.

Вернувшись в палату, я сожгу это глупое белье и всё, что на него похоже, в бочке с огнём.

— Садись, — рычит Финн, когда подъезжает такси. Его длинные ноги выбрасывают его на другую сторону машины, и он ныряет внутрь.

Я медлю секунду, прежде чем выполнить приказ.

Финн, что вполне понятно, обеспокоен тем, что только что произошло. Он держит свое холодное, красивое лицо отвернутым от меня. Он был предельно осторожен, стараясь не смотреть на меня и не касаться меня по пути в холл больницы.

Это так неловко.

Я сделала то, что должна была. И, по всем параметрам, всё закончилось так хорошо, как только могло. Финн отверг меня, конечно. Но я ведь и не хотела терять девственность сегодня вечером.

Если бы я просчиталась с противником, если бы Финн действительно захотел бросить меня на больничную койку, задрать халат и взобраться на меня…

Я вздрагиваю, и водитель такси замечает это.

— Эй, чувак. Твоя девушка замерзла? — он бросает взгляд на меня в зеркало заднего вида. —

Могу убавить кондиционер.

Финн занят тем, что печатает что-то в телефоне, но у меня такое чувство, что он не ответил бы водителю, даже если бы услышал вопрос.

— Я не его девушка, — поправляю я. — И со мной всё в порядке.

Водитель возвращает внимание к дороге, а я провожу пальцем по припухлости на ключице.

Теперь, когда мы уезжаем всё дальше от больницы, я начинаю нервничать ещё сильнее.

— Почему нам нужно в Редвуд? — спрашиваю я Финна.

Он продолжает печатать.