— Из Рейнпорта? О чем ты? — удивилась Ксения. — Гай в Силвербридже у доктора Лагранжа. Лечится от последствий отравления нол-толом.

— А? Да, точно, — Рамона замерла и, наконец, вспомнила, — Гийом ты у него был?

— Был. Он в порядке. Хотя и сильно разволновался из-за пропажи госпожи наместницы. Но Бритт к нему не поехал, ему голову разбили, — Гийом закусил губу, — Рамона, прости. Я же замечал что ты не в себе с появлением Бритта. Что он командует тобой и относится пренебрежительно. Но не вмешался, решив, что так и надо.

Нил Янг помрачнел.

— Уровень доверия к нашей страже надо срочно повышать. Наместница города нам не верит, беспризорники тоже, даже жертвы преступлений не просят помощи. Ужасно. Рамона Ортеги, тебе есть что еще нам рассказать?

Она махнула рукой.

— Нет. Ну и сколько лет каторги я заработала на этот раз?

— На этот раз?

— Неважно. Мне же дадут срастить ноги и попрощаться с Гаем перед отправкой?

Ксения нахмурилась.

— Господин Янг, не смейте приписывать Рамоне соучастие. Она стала жертвой Бритта и отчаянно пыталась вырваться. Спасла меня, моих слуг и пыталась спасти ваших стражников.

— Я это понял. Бритт Безжалостный всем нам заморочил мозги. Мы сами ему помогали, не понимая, что пляшем под дудку преступника, — Нил Янг сжал зубы, — Рамона Оргеги, ты пройдешь в деле как свидетельница и жертва. Но в следующий раз, пожалуйста, сообщай о бандитах в стражу. Мы могли бы избежать всех бед, если бы ты так сделала. И все остались бы живы.

Рамона не поверила своим ушам. Ее оправдали? Она больше не каторжанка? Так, а с работой что?

— Ксения, я уволена?

— Ты на больничном. Он будет оплачен. А вот две последних недели ты, считай, взяла за свой счет. Они оплачены не будут. Все-таки ты не исполняла свою работу по моей охране. Хотя, сегодняшний день зачтем, — Ксения слегка улыбнулась ей.

Рамона дернулась.

— А потом? Я смогу снова тебя охранять? Я больше не предам, я любого на куски порву, я смогу умереть, как Дидье и больше не струшу!

— Что за чушь ты несешь? Мне не нужно чтобы ты умирала из-за меня. Это — самый крайний случай, на который нам лучше не идти обеим. — сердито возразила Ксения. — Твой страх перед Бриттом не делает тебя трусливой, Рамона. Этот урод действительно был страшен. Но он мертв. А ты выздоравливай и возвращайся на службу. Надо вернуть слуг в дом и написать доктору Лагранжу. Пусть осмотрит тебя. Главное, что мы все выбрались из этой истории живыми. Верно, Альвар?

Тот спокойно кивнул и ободряюще похлопал Рамону по плечу.

А ей захотелось орать во все горло от счастья, петь и танцевать. Сломанные ноги этому мешали, но пусть только срастутся и она такой праздник закатит! Получилось! Они с Гаем достали анаграмму судьбы и все исправили! Рамона вернулась домой и все теперь будет хорошо: и друг рядом и работа и свобода!

Только вот до конца ее не отпустило.

Рамону вернули в дом, окружили заботой и комфортом, ни в чем не винили, но сама она вечно перебирала в голове свои преступления. О них ведь все знали и о ее связи с Бриттом тоже. Стереть их не удалось. В прошлый раз Альвар ее презирал за это и теперь, каждый раз, когда она слышала его тяжелые шаги, все внутри Рамоны сжималось от нервного напряжения. Что он ей скажет? Пока нем ничего, но что он о ней думает? Она ведь впустила бандита и убийцу в дом Ксении и никого не предупредила об этом. Когда до Альвара дойдет это он вновь от нее отвернется. Как раньше. Каждое его слово, каждый взгляд, полный отвращения, были отпечатаны в ее душе каленым железом. Его презрительный голос до сих пор звучал в ее ушах.

— Ты — преступница и должна понести наказание. Я хотел знать, как ты докатилась до этого, но помогать тебе больше не стану. Если сбежишь сама не приближайся к городу и моей семье. Не то убью.

— Две недели охотиться за Ксеней вместе с Бриттом — это не оступилась. Это… нет такого слова, чтобы это описать. У аланси есть одно подходящее, но я не буду его произносить. Оно грязное и отвратительное. Друга у тебя больше нет.

— Альвар, подожди! Не бросай меня! Умоляю!

— Рамона Ортеги, ты арестована. Протяни руки вперед и не сопротивляйся.

— Ты что меня в стражу сдашь?

— Я — стражник. Сам тебя арестую. Бросай оружие.

— Да пошел ты! Мстительный гад, друзей в камеру запихивать…

— Мы не друзья. Ты Бритта выбрала в друзья. Легла под него.

— А тебе завидно?! Тебе-то я никогда не давала!

— Я женат. А ты и дальше раздвигай ноги перед любым уродом. Хотя хуже Бритта ты уже не найдешь, — равнодушно ответил Альвар и двинулся к ней, — брось оружие, я сказал. Не сдашься, убью. Я тебя предупреждал не подходить к моей семье. И не возвращаться в город.

Рамона Ортеги продолжала быть клейменой преступницей в своей собственной голове, даже получив оправдательный приговор. Гай был прав, все забыли, а она помнила об этом.

Альвар заходил к ней каждый день и она бесконечно оправдывалась перед ним за свои проступки. За то что не защитила Ксению, не убила Бритта, не вытащила самого Альвара из камеры и не спасла стражников. Альвар слушал ее с недоумением, протестующе мычал, а однажды просто молча обнял. Это помогало, но Рамона не могла поверить до конца, что отмылась. Может, он просто ждет, когда к нему вернется голос, чтобы все ей высказать? Помнится, тогда, в тюремной камере, перед отправкой на каторгу, она целую ночь оправдывалась перед ним, а он слушал, но к утру оттолкнул от себя и решил забыть о ее существовании. И как было понять есть ли у нее шансы на его прощение или он просто не может сказать все, что о ней думает?

— Рубаху мою верни.

— Сожжешь ее? — равнодушно спросила она, внутри корчась от обиды.

— Зачем? Хорошая вещь. Простирну да перешить отдам. Джозефу две рубахи будет.

Вот оно.

Однажды Рамона попросила Альвара принести ей его рубашку и подарить. Альвар явно был озадачен этой просьбой и не понимал зачем.

— Она — извращенка. И дура. Где он тебе рубашку возьмет, кроме той что на нем? У него здесь вещей нет! — сообщил Хорек, постоянно крутящийся рядом. — Они же все остались в Силвербридже!

Он единственный не доверял Рамоне и относился к ней с нескрываемой враждебностью. Но Ксения и Альвар усыновили крысеныша и теперь им предстояло жить в одном доме, а значит ладить, что оба они понимали. Но как же ее бесил этот паршивый беспризорник! Вот встанет она на ноги, щенок от нее по углам прятаться будет!

Но Альвар внезапно оживился и на следующий день принес Рамоне три своих рубашки на выбор.

Нужной среди них не было.

— А красной нет? — спросила Рамона разочарованно.

— Есть. Гай передал, что тебе нужна именно она, — сообщила Ксения отдавая ту самую рубашку, — держи.

— Можно мне взять ее себе? — спросила Рамона и Альвар кивнул.

Рамона прижалась к ней лицом и нервное напряжение последних дней растаяло.

— Она ее нюхает. Говорил же, она извращенка, — бросил Хорек, выглядывая из-за двери.

— Я не извращенка! Просто… а Гай это как объяснил?

Альвар и Ксения переглянулись.

— Он сказал что сам не понимает, но Рамона будет очень расстроена если Альвар у нее эту рубашку отберет. И что нужна именно красная. Рамона хочет ее носить, — пояснила Ксения.

Похоже ее ни капли не смущало странное желание Рамоны. Альвар же был в полном недоумении. Рамона надела его рубашку поверх своей одежды.

— Спасибо. Я буду ее беречь. А Гай скоро приедет?

— Он не закончил лечение, но недели через две уже будет дома. Мы навещаем его каждые пару дней. Ему что-нибудь передать?

— Передайте что он самый охуенный мужик на свете.

Альвар с Ксенией засмеялись.

— Передадим.

Однажды утром Альвар зашел к Рамоне и хрипло спросил:

— Так зачем тебе моя рубашка?

К нему, наконец, вернулся голос.

— Чтобы понять брезгуешь ты мною или нет. Ты Бритта ненавидел, а я под него легла. Я отвратительна, да? Но Альвар, я не виновата! Я пыталась все исправить и…