— Не надо. Твой малыш…

— Он свое в любом случае возьмет. Ешь. А то помрешь до того, как отведешь меня к своей богатой семье. А кому оно надо? Мы без тебя пропадем.

— Вот именно, — согласилась Бетти.

— Спасибо, девочки.

Они поели и Бетти принялась рассказывать Мими о том, как они познакомились с Гаем и как он им обеим помог. Виви комментировала, а Гай лишь молча кивал.

Мими вздрогнула и уставилась на Гая.

— Так ты, правда, добрый волшебник? Всем помогаешь?

Бетти и Виви дружно рассмеялись.

— Гай-то? Нет, что ты, он — бард! Ничего в нем нет волшебного.

И тут Гай внезапно понял что произошло. И что в нем было волшебного.

— Девочки, я отойду ненадолго.

Он вытащил мешочек рейнпортского мага из-под рубашки и достал светло-зеленый камень. Тот был теплым и пульсировал, как маленькое сердце. Гай чуть не выругался: мог же догадаться раньше! Камень работал всю дорогу, притягивая его к людям которым он и только он мог помочь. Не эмпат не заметил бы намерений девушек умереть. Дар вытягивания правды помог их отговорить. Во всех трех случаях помощь мог оказать только тот, кто увел бы их прочь, вытащив из безвыходных ситуаций. Вот откуда взялось это жуткое ощущение встречи со смертью: это была работа камня. Особый эффект? Рейнпортский маг был лучшим мастером артефактов, мог и такое сотворить. “Смерть”, наверняка, была иллюзорной, но притягивало Гая туда, где могла произойти настоящая. Любопытно получается: волшебный камень работал только на один тип людей, нуждавшихся в помощи. Но что же выходит Виви права? Он так и будет подбирать самоубийц в каждом городе? Ох, нет, хватит! Ему бы Бетти, Виви и Мими спасти! У них уже закончились деньги и еда, им нечем заплатить за ночлег и проезд, и придется идти пешком. Все, больше девиц в беде Гай просто не потянет! Эх, был бы здесь Альвар, он бы точно спас всех и своего непутевого бедолагу Гая заодно. Который без него точно пропадет, а вынужден быть добрым волшебником для еще более слабых людей.

Скорее бы попасть домой. В следующий раз он поедет куда-либо только в сопровождении стражников, охраны или самих Альвара и Ксении. Или вообще никуда не поедет. Останется дома, будет бренчать на лютне и вздыхать о том, какой он неудачник. И все будут его жалеть и любить. Идеальная жизнь.

Когда он вернулся к костру, Мими рыдала навзрыд, а Бетти и Виви ее утешали:

— А что тебе было делать? Убил бы, ирод! Так ему и надо! — ругалась Виви.

— Не плачь, мы тебе верим, — утешала Бетти, — ты же вся в синяках! Мы так и расскажем страже, если нас спросят. Хотя лучше ей не попадаться, но если что мы будем свидетелями.

Мими горестно плакала, а Гай ощущал, как ей с каждой минутой становится легче. Нарыв прорвался и боль уходила. Они поверили ей! И не считают сумасшедшей! Она не виновата! Ее не повесят!

— Гай, скажи ей что-нибудь! — потребовала Виви.

Он пожал плечами. А потом достал лютню и негромко запел:

— Призрачно все в этом мире бушующем… есть только миг, за него и держись. Есть только миг между прошлым и будущим… Именно он называется жизнь, — Гай встретился взглядом с Мими, — вечный покой сердце вряд ли обрадует, вечный покой для седых пирамид… А для звезды, что сорвалась и падает, есть только миг, ослепительный миг!

Она прислушалась и невольно расслабилась. Голос Гая ее успокаивал, а слова песни отзывались в сердце.

— Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия… Но не всегда по дороге мне с ним. Чем дорожу, чем рискую на свете я? Мигом одним, только мигом одним!*

Девушки слушали, не перебивая и Мими, наконец, затихла.

— С-с-спасибо. Вам всем, — она рвано вздохнула, — я постараюсь не быть обузой в пути.

— Никто здесь не обуза, — возразил Гай, откладывая лютню, — но дальше нам придется идти пешком, причем будьте готовы сойти с дороги и спрятаться. Мы слишком близко к Лихтпорту, а стража на воротах нас заметила. Они пошлют погоню.

— А чем мы питаться будем? — уныло спросила Виви.

— Грибами, ягодами и орехами. Это ненадолго: дойдем до Силвербриджа, там у моей семьи полно друзей. Нас накормят и одолжат денег, чтобы добраться до города. Потерпите, девочки. Скоро все наши неприятности кончатся.

А вот этого говорить явно не следовало. Гай не был магом и не верил в силу слов, но случайно “накаркал”: на следующий день они были вынуждены сойти с дороги и углубились в лес. А потом, совершенно неожиданно для всех, вышли к разбойничьему лагерю. Разбойников было трое и они тут же схватились за оружие, но разглядев трех испуганных девушек и одного худощавого барда, повеселели. Гай четко ощутил их намерения и ему поплохело. Его собирались ограбить и убить, а девушек… тоже убить, но не сразу. Гай попытался отболтаться, с тоской понимая, что им конец. По юности он умел драться, но за двадцать лет мирной жизни растерял этот навык. Если Ксения была тем бурным течением, что тащило Гая за собой, то Альвар был надежной скалой в нем, за которой всегда можно было спрятаться. Любые конфликты решались при одном его появлении: все кто проявляли агрессию к Гаю тут же меняли свое мнение и соглашались с Альваром, что его родственник Гай — хороший человек, которого не следует обижать. А тут что делать? Погибать с честью? Эх, им бы чудо какое-нибудь!

— Господа, как пройти в Александрийскую библиотеку? — хмуро спросила женщина, бесшумно подошедшая к разбойникам сзади.

— Че?

— Хрен через плечо, — она принялась бить их самодельной заточкой в животы.

Двоих убила почти сразу, третий отскочил и успел выхватить оружие. Попасть по ней он, впрочем, не сумел: она уворачивалась от ударов клинка с такой легкостью, словно танцевала некий восточный танец, демонстрируя потрясающую гибкость и изящную, миниатюрную фигурку.

А потом подпрыгнула, ударила ему ногой в челюсть, ломая ее и быстро перерезала упавшему разбойнику горло.

Девушки испуганно завизжали.

— Гай! Гай, может, пора бежать?

— Не нужно. Здравствуй, Рамона. Рад видеть тебя в добром здравии. Как твои дела?

Это действительно была она: Рамона Ортеги, бывшая телохранительница Ксении и подруга Альвара, а ныне — беглая преступница и убийца. Невысокая, смуглая, с кучей лохматых каштановых косичек, осунувшимся лицом и большими “кошачьими” светло-карими глазами. Рамона была одета в какое-то рваное тряпье, часть которого пустила на обмотки для босых ног. На щиколотках и запястьях у нее были следы от кандалов.

— Зашибись. Вот, с каторги сбежала и убила четырех человек, — мрачно ответила она.

— Их же три.

— Четвертый — охранник, что меня конвоировал, — ответила она и принялась деловито обыскивать трупы.

Бетти, Виви и Мими задрожали:

— Гай, кто это?

— Не бойтесь. Мы с Рамоной друзья, — успокоил он их, но явно зря.

Рамона, до того испытывавшая только усталость после битвы, разозлилась.

— Друзья? Я тебе лютню в жопу обещала засунуть. Молодец что захватил ее. Теперь ищи масло, потому что она войдет туда целиком.

Гай вздрогнул.

— Но за что?

— За твое сраное пророчество насчет маленького принца. Он не убил меня и не мог. А Ксения — не его мать.

— Вообще-то она усыновила Хорька. Теперь он зовет ее мамой.

Повисла недобрая тишина.

Рамона на мгновение опешила, а потом бросила злой взгляд на Гая.

— Точно лютней выебу. Пиздец тебе. Из-за твоего дерьмового пророчества у меня вся жизнь пошла насмарку.

— А если бы ты не знала его и оно тебя не остановило бы, тогда было бы лучше? — спросил ее Гай.

Джозеф в красках поведал ему, как “эта дура поверила, что я — маг и испугалась пустой ладони, прикинь? И не посмела матушку зарубить”. Нелепое, несбывшееся пророчество все-таки сыграло свою роль и спасло три жизни. Рамона не убила Ксению и Джозефа, а Альвар не убил ее саму.

— Нет, — коротко бросила Рамона, — Альвар бы мне башку оторвал.

— А сейчас ты жива и свободна, — подытожил Гай и попытался погасить конфликт, — по-моему тебе нужна другая одежда. Дать тебе мою запасную рубашку?