Клаус покраснел и сжал кулаки. Видно, этот гопник не привык сносить обиды. Но быстро опомнился и побрел по коридору.

На следующем уроке мы обсуждали прошедшую Олимпиаду в Берлине. Доклад зачитывал Юрген Фризе. Он прикрепил к доске портреты двух мужчин. Как оказалось, боксеры Вилли Кайзер и Херберт Рунге. Легковес и тяжеловес, олимпийские чемпионы в боксе. С них начал, ими и закончил.

— Тридцать три золотых медали завоевали наши спортсмены! — в каком-то восторженном упоении почти кричал Фризе. — И по главным видам спорта! Тем, которые подчеркивают боевой дух арийцев! Золотая медаль в стрельбе! Все медали в конном спорте. Мы же потомки рыцарей, бивших неполноценных дикарей, сидя в седлах закованных в броню коней! А в королеве спорта — легкой атлетике — тоже главные дисциплины наши: метание молота, копья и толкание ядра. А также золото в личном многоборье и победа в тяжелой атлетике! И главное — в боксе. О чем это говорит⁈ Самый тяжелый боксер — наш! Но и тот, кто мал и легок — силен боевым духом! Тоже наш!

— А футбол⁈ — поднял руку Кремерс, встал и добавил безапелляционно. — Футбол — главный спорт!

— Наши победы еще впереди, — решительно заявил Юрген. — В этот раз нам просто не повезло. Но в финале встретились Австрия с Италией! Австрийцы — те же немцы, а итальянцы — наши верные друзья. Хайль дуче!

Все вскочили с мест и подняли руки в нацистском приветствии вслед за Юргеном. Мне пришлось тоже, иначе никак.

— А как же этот негр Оуэнс? — снова спросил туповатый Кремерс. — Он побил всех в беге.

— Пойми Михаэль, — мягко сказал Юрген. — Олимпиада — слепок этносов в условиях борьбы. Мы сильны в конном спорте, стрельбе, метании копья и в боксе. Негры — в беге. Они привыкли бегать, убегать со своих чертовых хлопковых плантаций. Вот и получилось. Но верь моему слову, даже с четырьмя медалями белые в Штатах вряд ли сядут с этим чемпионом за один стол.

Третий час занятий был и вовсе странным.

В класс вошел бритый монах в странном одеянии. Он неторопливо разжег какие-то благовония в принесенной чаше, запалил ароматические палочки, сел прямо на пол в позе лотоса и затянул свое «Омммм». По команде роттефюрера мы последовали его примеру.

Сидеть в позе лотоса с подвернутыми ногами было не очень удобно, а терпкий запах чадящих масел тревожил ноздри. Я с трудом удерживался, чтобы не чихнуть. Но сдержался и скоро почувствовал, что мне очень легко и свободно.

Я не чувствовал ни рук, ни ног, мне казалось, что я лечу.

Я открыл глаза. Подо мной проплывали в каком-то тумане снега, льды и горы. Это был Тибет и самая загадочная гора в мире.

«Загадочная и непокоренная, почти идеальная пирамида, — услышал я чей-то голос. — Ее высота ровно 6638 метров. Но гора растет, и когда сильная рука установит на ней шпиль с флагом, и он зареет на высоте четырех шестерок, случится чудо».

Солнце быстро побежало по горизонту, причудливые тени и трещины на горе сливались в странный рисунок. Свастика! Точно! Две глубоки трещины и тени слились в единую свастику на грани огромной пирамиды.

«Когда избранный смертный войдет в воды мертвого озера, потом живого озера, — продолжал нараспев говорить голос, — тогда откроются недра Кайласа и случится чудо, которого все так ждут»…

И я четко увидел, как в горе действительно открывается проход в пещеру, из которой исходит сияние. Я хотел заглянуть в него и всем своим существом устремился вниз, к нему, к этому сиянию, но…

— Он заснул! Ха-ха- ха! Он точно спит!

Я открыл глаза. Клаус Шпарвассер стоял над лежащим на полу Михаэлем, указывал на него пальцем и громко ржал. А Михаэль безмятежно причмокивал губами и, кажется, даже похрапывал.

Монах встал, молча собрал свои вещички и вышел вон. А роттефюрер подошел к Шпарвассеру и отвесил ему очередную оплеуху. Не сильно, но обидно.

— Я убью тебя! Я убью тебя, сука — услышал я истерический вопль Шпарвассера.

Что? Сейчас будет драка?

Я посмотрел на Клауса, ожидая, что вот сейчас он кинется с кулаками на Аксельбаума, который был выше него на две головы, но… Кулаки у Клауса были сжаты, но также крепко были сжаты и его губы. А я продолжал слышать его истеричный крик:

— Ты мне еще сапоги будешь лизать, тыловая крыса! Ты еще услышишь про Шпарвассера и будешь умолять его о пощаде, рыжая свинья!

Мы переглянулись с Генрихом. Почему-то мне показалось, что он тоже слышал истеричный голос, грозящий нашему роттенфюреру самими страшными карами.

— Хватит пялиться, будите этого соню и марш в Багряный зал, — тоном, не терпящим возражения, скомандовал роттенфюрер. Мы с Генрихом кинулись поднимать спящего с пола. Он долго не хотел просыпаться.

Багряный зал оказался комнатой, отделанной красным мрамором, чья фактура была до странности похожа на сырую говядину. Не знаю, что за эстет додумался до такого.

Посреди зала стоял длинный стол заседаний в виде буквы Т. Нам разрешили за него сесть и велели ждать.

Несколько мужчин, включая доктора Вебера, озабоченно суетились: забегали, выбегали, шелестели какими-то бумагами. Ясно было, что ждут кого-то важного.

Внезапно Клаус наклонился к самому моему уху:

— Говорят, сам Зиверс должен приехать…

Вольфрам Зиверс! Генеральный секретарь Аненербе! Конечно, я слышал о нем. И даже видел по телевизору в той же программе про Аненербе. Первое лицо в организации! Идеолог! Его повесили в сорок шестом как нацистского преступника.

Также почти беззвучно я прошептал Клаусу:

— А ты откуда знаешь, что он приедет?

Клаус лишь сделал таинственное лицо в ответ.

Тут в зал вбежал доктор Вебер:

— Молодые люди, поприветствуем нашего гостя!

Мы немедленно вскочили со своих мест и вытянулись по стойке смирно.

В зал вошел заносчивого вида мужчина несколько экзотической внешности: с аккуратно подстриженной бородкой и усами, вытянутыми горизонтально и закрученными на концах в острые стрелки. Точно, это он и есть, Зиверс!

Я его узнал по усам и бороде. Только он был очень молодой, лет тридцати — не больше.

За ним ввалилась свита, среди которой были и мои вчерашние знакомцы. В том числе и тот молодой в черной форме. Фуражку он нес в руке, но все равно выпрямил правую руку в нацистском приветствии.

Мы тут же зиганули и заорали «Хайль Гитлер». Зиверс оглянулся, посмотрел на своего спутника приветливо, но, как мне показалось, несколько снисходительно.

Снова повернулся к нам, заговорил:

— Здравствуйте, здравствуйте… Так это и есть тот самый «Юнгекрафт», наша надежда, наше будущее?

— Совершенно верно, — в полупоклоне ответил директор школы, тот самый, которого я увидел первым там, в круглой комнате.

— Прекрасно, доктор Хоффман, прекрасно, — кивнул Зиверс. — Ну что ж, рад познакомиться… Вид у всех бравый. Прошу всех садиться!

И сам вальяжно уселся на председательское место.

Я, наконец, рассмотрел всех наших преподавателей, сидевших рядом с директором Хоффманом.

Ну, доктора Вебера я уже знал. Фрау Штрикер тоже. С краю сидел грузный мужчина, похожий на медведя Балу из «Маугли». Еще один был похож на плешивую крысу.

Все они внимательно смотрели на гостя, а он молча оглядывал нас. Словно прощупывал взглядом. Как будто норовил проникнуть в голову каждого.

На мне ненадолго задержался. Я взгляда не отвел и, напротив, попытался мысленно просканировать его. И сделал вывод: в сверхвозможности человека он верит пылко, и отчаянно хочет считать, что у него самого эти способности есть… Однако, не совсем уверен в этом. И отсюда надменность, маскирующая сомнения и перепады настроения.

— Так вот, молодые люди, — заговорил он, — я внимательно прочитал все отчеты ваших руководителей. Вижу, что вы в полной мере готовы к экзаменам, которые ждут вас в сентябре. Но перед этим я хотел бы лично убедиться в ваших особых способностях. Сначала обратимся к теории. Кто из вас скажет, что такое место силы?

Все наши сразу подняли руки, я поспешил сделать то же самое, хотя понятия не имел, о чем идет речь.