Машинально касаюсь ладонь кармана ветровки, проверяя, на месте ли ключи от квартиры, и в этот момент боковым зрением улавливаю неясное, почти неразличимое движение справа.

Я не слышал ни малейшего шума или вздоха, иного звука, по которому можно было определить чье-то близкое присутствие. Срабатывают рефлексы, приобретенные за долгие годы тренировок, только благодаря им я остаюсь на ногах, а не лечу по примеру своего соседа носом в ковер из уличной грязи, когда на меня нападают сзади.

Не успеваю ничего сообразить, быстро разворачиваюсь, но крепкий удар успевает задеть мое ноющее плечо, многократно усиливая ставшую привычной боль.

Бл*ть!

Сморщившись, молниеносно выбрасываю вперед левую руку, отражая следующий выпад неизвестного противника, и нацеленный в меня удар на этот раз летит мимо. Но соперник не теряется. Знает наверняка, либо абсолютно точно вычисляет мое больное место, проводит отвлекающий манер слева, на который я предсказуемо ведусь, после чего делает ложное движение и быстро добавляет контрольный удар в мое разрезанное плечо. Знает, куда и как бить, делая это вполне профессионально. Нет, это не бравый маргинал в поисках жертвы, которую можно пощипать в темном углу.

Перестраиваюсь, ясно ощущая, как вниз по руке стекает теплая кровь из вновь разошедшейся ножевой раны. Плотно стискиваю челюсть, рвусь вперед и достаю нападающего в корпус. Под отборный мат своего неизвестного соперника добавляю ему в печень, и пока он хватает ртом улетучивающийся из легких воздух, устраиваю его башке свидание с ближайшей стеной.

Склонившись ближе к неизвестному, бросаю отрывисто:

— Ты еще кто такой, мать твою?! Че надо?!

Не отвечая, тот делает активную попытку выбраться из захвата, но теперь я уже начеку. Укрепляю хватку, хотя боль от потревоженной раны расползается по всему телу с невероятной скоростью, почти титанических усилий стоит не обращать на нее внимания.

— Оглох, придурок? Я тебя еще раз спрашиваю, какого хрена?!

Сквозь хрип я слышу дерьмовый ответ:

— Отпусти, ***.

Если б я был криминальным авторитетом или нечестным на руку ментом, то сейчас непременно орал бы в ухо поверженному противнику что-то типа «Кто послал, гнида?!». Но я летаю рангом пониже и вроде как не могу быть объектом заказа, к тому же, в моей голове все еще плохо усваивается мысль о том, что нападающий поджидал в подъезде именно меня. Хотя это самая здравая мысль из всех возможных. Но я не думаю о череде произошедших днем странных событий, не связываю их с этим нелепым нападением. Я дико устал и вообще не хочу лишний раз напрягать без того перегревшийся мозг новыми головоломками. Я не интеллектуал. Я лишь хочу, чтобы мне просто-напросто объяснили, что за хрень происходит раз за разом и почему я непременно оказываюсь в самом ее центре без своего на то желания?

Ясность. Дьявол их всех раздери, это все, что мне сейчас нужно.

Я бью несильно, но недавнему противнику хватает, чтобы с глухим стоном потерять остатки шаткого равновесия и искать опоры в обшарпанной подъездной стене.

— На х** это все. Звоню ментам, пусть они с тобой возятся.

Выпускаю край его куртки, отбрасывая нападающего к стене, и наскоро пытаюсь сообразить, в какой из карманов сунул мобильник. Я устал, вымотался за этот чертовски длинный день, и все, чего мне хотелось, это доплестись до квартиры и без сил распластаться поверх покрывала, даже не вылезая из повседневных шмоток. Или свернуться на жестком коврике в тесной прихожей. Черт, просто приземлить свои дряхлые измотанные кости туда, где тихо и нет никого поблизости! Отдохнуть. Продрыхнуть до самого звонка будильника, тупо отключиться от реальности, в которой происходят какие-то непонятные мне вещи. Это что, так много? На кой черт этому дебилу понадобилось караулить меня в подъезде?

Караулить…

Я с раздражением трогаю ладонью промокший рукав ветровки и едва давлю в себе желание хорошенько заехать ногой под ребра своему недавнему противнику.

Убил бы мразь…

Внезапно до меня долетает вполне себе определенное слово:

— Девчонка… От***сь от девчонки, г***н.

Прекратив поиски телефона, опускаюсь на корточках рядом со съежившимся телом и уточняю, сразу же проложив все необходимые мысленные ассоциации:

— От какой девчонки? От Серафимы?

Стерва, а так складно плела мне о том, что ничего не знает.

— Ну, и че дальше? Кто ты ей?

— Тебя это не е**т. Просто… Отвали от нее, — зло выдыхает он и возится на грязной плитке, все же пытаясь выпрямиться. — Исчезни…

— Так не пойдет. — Дело принимает новый оборот, и я пока оставляю мысль о том, чтобы стукнуть в полицию. Убираю руку от кармана, сосредотачиваясь на своем неудачливом оппоненте. — Давай-ка, четко и обстоятельно, пока я готов тебя слушать. С самого начала, урод. Кто ты такой?

— Пошел на х*р.

Я резко дергаю его за волосы и перехожу на более доступный его мозгу язык:

— Кто. Ты. Такой? Не заставляй меня работать попугаем. Я ох**но замотался за сегодня и теперь очень зол. Не зли меня еще больше.

Он презрительно сплевывает куда-то себе под ноги, порывисто дергает головой, но делает больнее себе же и шипит в тихой ярости:

— С*ка! — когда первые болевые ощущения проходят, его текст становится более связным. — Оставь девку в покое. Она не для тебя, усек? Даже не приближайся к ней, иначе проблем не оберешься. — он прикидывает, чего еще не успел сказать, и добавляет, чтоб уж наверняка меня впечатлить. — Сполна огребешь, мудак, ты хорошо услышал?

— От тебя огребу, что ли? — с ясностью все еще туго. Мне приходится на ходу изобретать все новые и новые уточняющие вопросы, чтобы прояснить для себя всю картину целиком. — Ты, значит, ее парень?

Свистящий звук, который он издает в ту же секунду, больше походит на презрительный смех. Или брезгливое несогласие с моим предположением.

— Еще чего не хватало, связываться с такой, как эта баба. Но за ней есть, кому присмотреть. Если у тебя водятся мозги, сваливай, пока не поздно.

Я по-прежнему не слишком впечатлен бессвязным потоком его угроз, в конце концов, исполнителю больше ничего не остается, кроме как пытаться пустить пыль в глаза, но то, что какой-то всемогущий урод чужими руками планомерно загоняет меня в угол, как гребанную мышь, вызывает во мне вполне обоснованную ярость. Я хочу знать, кому обязан всем этим дерьмом со слежкой, тайным шпионажем, а теперь еще и силовыми методами убеждения. Все это давно переходит допустимые рамки и перестает быть просто разборками какого-то ревнивого мудака, заставшего свою девчонку в неподходящей компании и решившего вернуть себе контроль над ситуацией.

— Значит, ты исполнитель? Говори четче, я не буду прислушиваться к твоему шепоту. — Вот оно, настало время сакраментальной фразы, кочующей от боевика к боевику. — Кто тебя послал?!

Но он посылает меня, так что приходится вновь применить силу.

— Не слышу. Кто, говоришь, тебя сюда прислал? Имя, урод!

Он реально недооценивает всю степень моего гнева. Я собираюсь быть еще убедительнее, но слышу громкий хлопок тяжелой подъездной двери и машинально оборачиваюсь на посторонний звук. В тусклой дорожке света уличных фонарей, падающей сквозь мутноватое стекло на плиточный пол, вижу застывшую у входа женскую фигурку. До меня доносится испуганное:

— О, Боже…

Прежде чем я понимаю, что новое действующее лицо — моя насмерть перепуганная младшая сестрица, которой тут по всем законам логики быть никак не должно. Недолгая заминка с моей стороны играет против меня; нападавший, испуганный появлением возможного свидетеля, точно просчитывает удобный момент, резко отталкивает мою руку, подхватывается и пулей несется к двери, на ходу отбрасывая в сторону загораживающую путь Катьку. Покачнувшись на тонких шпильках, сестрица незамедлительно падает на пол, что-то кричит, но я почти не разбираю ее слов. Бросаюсь было следом за исполнителем, но беспокойство за сестру перевешивает желание разобраться во всем до конца. В последний момент я останавливаюсь рядом с трясущейся Катькой и опускаюсь на корточках перед ней. Вот тут-то она, наконец, меня узнает.