Он развернулся и зашагал в сторону моря, ломая кусты, как медведь с недосыпа. Шлейф отвращения и разочарования от него завонял похлеще страха, и он относился ко мне. Неприятно.
Я посмотрела на носки своих ботинок, на травинки под ними, буркнула вслед однокурснику:
– Я ничего не боюсь. – И как-то сама себе не поверила.
Захотелось понять, о чем он говорил. Почему я не могу вспомнить отца. И кто такие аландарцы? Пока мне по дороге встречались исключительно доброжелательные и симпатичные люди. Наверное, тех самых аландарцев я еще не видела…
Я расстроилась и к морю не пошла. Словно могла испортить его роскошь и свободу своим настроением. И не хотелось случайно снова наткнуться на Эдната. Какой-то он ненормальный.
Но все равно, пожалуй, стоило вспомнить о себе побольше и поскорее. Я развернулась и в окружении стаи орфов направилась обратно в кампус – к общежитию. Море шумело слева, кроны деревьев, позолоченные солнцем, продолжали шептаться над головой. А орфы исчезали прямо по ходу: схлопывались, как мыльные пузыри, по мере того как убеждались, что мне ничего не грозит.
– Гел-Бассен! – воскликнула я, едва увидела старого интенданта у входа.
Отчего-то его я сразу узнала: и этот его прищур на солнце, и коричневые от загара, кряжистые кисти, торчащие из белоснежных манжет, и лысину, и изрезанное морщинами лицо с живыми, блестящими, как у молодого человека, глазами.
– Привет, моя девочка! – расцвел улыбкой старик в форме.
«Отец?» – словно примеряясь, подумала я. Было бы хорошо, если б так – настолько доброе и родное чувство возникло в душе. Хотя логика подсказала, что, судя по возрасту он мог быть только моим дедом. А он меня обнял.
– Я почти ничего не помню, – пробормотала я, впервые почувствовав возможность пожаловаться кому-то, как маленькая, растерянная девочка.
– Это ничего, – погладил меня по голове Гел-Бассен. – Пройдет.
– Точно?
– Абсолютно. – Он отстранил меня и заулыбался широко и ясно.
И мне стало спокойно: я поверила.
Интендант осмотрел меня с ног до головы, слегка цокнул языком. А потом пробормотал себе под нос:
– А он все-таки дурак.
– Кто? – удивилась я. – Тот парень в кедрах? Который звал меня срочно кого-то освобождать?
– Тот – само собой, – кивнул интендант и шепнул на ухо. – Ты только никому про его разговоры больше не рассказывай, не стоит.
– Хорошо.
– И пока сама не вспомнишь, решений не принимай. Он, может, вообще все придумал или не так понял…
– Ладно.
Гел-Бассен покачал головой.
– Однако какая ты стала покладистая!
Я пожала плечами, улыбаясь.
– Это плохо?
– Ни хорошо, ни плохо. Всё всегда как есть, так и есть. Зачем обязательно раскрашивать?
– Да сейчас как-то и не получается, – призналась я.
Гельвасий топтался рядом. Он подставил под мою ладонь голову, я потрепала пса, холодного, как ледышка, между ушами, снова вызвав удивление в глазах интенданта.
– Без воспоминаний я чувствую себя как будто не знаю правил, без руля управления. Это очень странно – не понимать, что правильно, а что нет.
Старик подмигнул.
– Зато занятно. Ты же все равно что-то чувствуешь?
– Чувствую. Но как принято? Я не знаю. Ведь всегда что-то принято! Какая у нас с тем человеком или этим история? Тоже не знаю. Это не удобно.
– Махни рукой. Хочется-не хочется, нравится-не нравится – вот твои правила сейчас. И раз прошлого не помнишь – это отличное упражнение, чтобы пожить в «сейчас».
– Да?
– Собственно мы всегда в «сейчас» и живем. Думаем только: вот было так-то, сказали то-то. Общаемся не с людьми, которые стоят перед нами, а с собственными ожиданиями. Или с отпечатками людей из прошлого, с нашим старым мнением, которое уже триста раз с действительностью и не совпадает. Люди-то меняются! Настроение, обстоятельства. Может, ногу кому-то отдавили, или наоборот, награду выдали. Один и тот же человек способен повернуться к тебе массой очень разных сторон. А представь, какой у тебя есть временный шик: все воспринимать только из текущего момента, как есть, так и чувствовать!
– А если напортачу?
– Разрешаю тебе портачить, – улыбнулся старик.
Мне стало веселее. Даже нервный парень в кустах показался просто несчастным.
– Тогда ладно. – Я радостно кивнула. – А почему шик временный?
– Потому что до возвращения памяти осталось всего ничего, и ты опять будешь играть в игры в прошлое и будущее и убегать из настоящего. Как все. Но… – Интендант склонился ко мне с заговорщическим видом. – Вся сила мага кроется только в «сейчас». Больше ее нигде нет. Копи, пока можешь.
Я задумалась. Вид у интенданта был такой, словно он сообщил мне большой секрет.
– Спасибо, – сказала я. – Это очень интересно.
– Учти только одно. Вряд ли тебе рассказали об этом… – Он вздохнул, положил руку мне на плечо, похлопал слегка. – Правда в том, что ты не можешь теперь разозлиться.
– Разве?
– Гнев отсутствует в тебе, как волосы, которые обрили наголо. Поэтому ты в принципе не можешь испытать ярость, злость, вспылить.
– Это же неплохо…
– Не совсем. В гневе была твоя личная сила, это первое. Второе: злость может стать мотиватором, знаешь, как на соревнованиях. И еще она бывает указателем того, что нарушили твои личные границы, то есть злость – еще и твоя собственная защита. А ты, моя дорогая, как черепаха без панциря. Лучше не забывать об этом.
– Кхм… Для этого ко мне приставили орфа? Защищать, потому что я сама не могу? – И не дожидаясь ответа, я кивнула сама себе. – Ну да, так же Линден и говорил, что мне понадобится охрана.
– И кто такой Линден? – полюбопытствовал старик. – Для тебя?
– Наставник. Он так сказал.
– Дурак, – констатировал Гел-Бассен.
– Почему? Он выглядел очень умным. И заплатку из плазмы придумал мне сделать. Иначе я бы до сих пор валялась в госпитале.
– Ну хоть так, – улыбнулся старик. – Ладно, иди, дитя. Жизнь продолжается.
И орф ткнулся носом в дверь, показывая мерцающими фиолетовыми стрелочками дорогу. В отражении стеклянных дверей и окон желтым и оранжевым сверкнуло склоняющееся к закату солнце. Я подумала о море с сожалением и пошла по ступеням на второй этаж. Не бегать же туда-сюда-обратно.
Я зашла в комнату, перед которой остановился Гельвасий. Обои показались знакомыми, возникло приятное чувство возвращения домой. И стол, и шкаф, и кровати, все стояло на своем месте. И даже раковина с высоким изогнутым латунным гусаком и кранами, вымазанными в чем-то зеленом.
Эх, Дари…
Я бросила сумку на пол. Захотелось умыться.
Из рукомойника выглянули два глаза. Живых. Желтых. Круглых. Они тут же выскочили вверх на двух ножках-перископах. Я отпрыгнула.
И вдруг из мойки начали вылезать многочисленные рыжеватые щупальца с присосками. Они вываливались наружу, становясь все больше и больше, словно принадлежали огромному осьминогу.
Я попятилась. Гельвасий зарычал. Бесстрашно прыгнул в раковину с разбега и… исчез. По воздуху разлетелись ошметки фиолетовой вспышки.
Я раскрыла от удивления рот, не зная, что предпринять. И тут с неимоверной скоростью над раковиной из перламутровых ячеек начал выстраиваться гигантский, спиралевидный моллюск.
Я воткнулась спиной в дверь, пытаясь нащупать ручку.
Моллюск скатился из раковины на пол, да она и не могла его больше уместить – эдакую полутораметровую в диаметре глянцевую, воняющую водорослями ватрушку. Перебирая дюжиной щупалец, как ногами, подводный гад приближался ко мне. И вдруг в середине, над панцирем я увидела еще один, третий глаз. Черный и совсем человеческий, в ресницах, как у Линдена. Он моргнул.
Моллюск зашипел с присвистом, а я заорала что было мочи, пытаясь выломать дверь.
Чудовище продолжало расти…
Глава 6
Топот ног по коридору. Дверь заходила ходуном за моей спиной. Я догадалась отскочить в угол, прекратив вопить. Ручка ушла вниз. В комнату ворвалась запыхавшаяся Дари. Глянула на меня, испуганную; на шевелящегося злобного монстра и выпалила в спешке: