Тварь.

Он превратился в неведомую фантастическую тварь.

Я едва успел откатиться в сторону, как челюсти монстра сомкнулись там, где только что была моя голова. Воздух наполнился запахом гнили и серы.

— Хитро, — прохрипел я, поднимаясь на ноги. — Но и я так умею.

Я не был морфистом.

Но здесь, в конструкте, где реальность подчинялась воле, разница между морфистом и обычным человеком стиралась. Здесь побеждал тот, у кого сильнее воображение. И сильнее желание жить.

Я представил себя.

Другим.

Быстрее. Сильнее. Выносливее.

Моё тело дрогнуло — и изменилось. Я не стал чудовищем. Я остался человеком. Но другим человеком — с мышцами, перекатывающимися под кожей, с реакцией, в два раза превышающей обычную, с костями, крепкими как сталь.

Я бросился на монстра.

Меч в моей руке удлинился, превратившись в двуручный фламберг — волнистый клинок, идеальный для рубящих ударов. Первый же удар рассёк панцирь твари.

Зейн взвыл.

Но не от боли — от ярости. Он отскочил назад, и его тело снова изменилось. Из шипастого монстра он превратился в нечто иное — высокое, тощее, с длинными, как косы, руками и неестественно вытянутыми пальцами, которые заканчивались трёхдюймовыми когтями.

Эффектно.

Я оскалился.

— Твоя очередь, русский, — прошипел он голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

И бросился.

Я не успел увернуться.

Когти вонзились мне в плечо, раздирая плоть до кости. Боль была реальной — острой, жгучей, заставляющей мир перед глазами покрыться кровавой пеленой.

— Неплохо, — сквозь зубы процедил я. — Но ты забыл кое-что.

— Что же? — Зейн надавил сильнее, вгоняя когти глубже.

— Я не сдаюсь.

Я отбросил меч. Бесполезно. На такой дистанции — только руки.

Мои пальцы сомкнулись на его запястье — и я сжал. Со всей силой, которую могло выдать моё изменённое тело.

Кости хрустнули.

Тварь взвизгнула, попыталась вырваться, но я держал мёртвой хваткой. Второй рукой я ударил — прямо в грудь, в то место, где у человека находится солнечное сплетение.

Зейн выгнулся дугой.

И в этот момент я почувствовал.

Нечто постороннее.

Тонкую, едва уловимую нить, тянущуюся от катарца куда-то вверх, в темноту над ареной. Кто-то помогал ему. Кто-то подпитывал его волю, его способности, его трансформации.

Амулет?

Или внешний морфист?

Я не знал. Но чувствовал — это читерство. Настоящее, неприкрытое жульничество, которое должно было обеспечить победу Аль-Кааби.

— Слабак, — прохрипел я, отбрасывая его от себя. — Не можешь без чужой помощи?

Зейн отлетел к стене арены, рассыпавшись в пыль при ударе. Но уже через секунду пыль собралась обратно, формируя человеческую фигуру.

— Не важно, — сказал он, и его голос звучал уже не так уверенно. — Ты всё равно проиграешь.

— Посмотрим.

Я закрыл глаза.

Не знаю, как это работает. Не знаю, можно ли в конструкте сделать то, что я задумал. Но у меня не было выбора.

Я представил себя.

Не сильнее. Не быстрее.

Цельным.

Единым.

Человеком, у которого нет слабых мест. У которого каждая клетка тела работает как часть сложного механизма. У которого воля крепче стали, а разум острее любого клинка.

Моё тело изменилось в третий раз.

Я открыл глаза.

Зейн снова бросился на меня — на этот раз в человеческом обличье, с мечом и щитом. Его движения были быстрыми, смертоносными, отточенными.

Но я видел их.

Каждое.

Я видел, как он отводит за спину меч. Как переносит вес на левую ногу. Как щит прикрывает корпус, но оставляет открытой голову.

Я шагнул вперёд.

Один шаг — и я оказался внутри его защиты. Рука перехватила его запястье, блокируя удар. Вторая — сомкнулась на горле.

— Сдавайся, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Нет, — прохрипел он, пытаясь вырваться. — Ты не посмеешь…

Нить, уходившая от него вверх, натянулась. Кто-то пытался подпитать его, дать ему силы вырваться.

Я сжал пальцы.

— Я не знаю, кто тебе помогает, — сказал я спокойно. — И мне плевать. Ты пришёл на мою территорию. Ты попытался отнять у меня то, что принадлежит мне.

— Ты… не посмеешь… меня убить… — прохрипел Аль-Кааби. — Семья… объявит… кровную месть…

— Я не буду тебя убивать, — ответил я. — Но заставлю тебя почувствовать смерть.

Я представил.

Не просто смерть. А ощущение, когда жизнь покидает тело. Когда мир гаснет, и остаётся только темнота. Когда нет ничего — ни страха, ни надежды, ни боли.

Только пустота.

Зейн закричал.

Громко, отчаянно, как резаный поросёнок. Его тело задёргалось в моей руке, а потом обмякло.

Нить, тянувшаяся вверх, лопнула.

Мир вокруг меня дрогнул.

— Победитель определён, — раздался бесстрастный голос. — Сергей Иванов.

Арена начала распадаться.

Каменные стены пошли трещинами, осыпаясь пылью. Пол под ногами истончился, превращаясь в прозрачную плёнку.

Я стоял посреди разрушающегося мира и смотрел на безвольное тело Зейна Аль-Кааби, которое медленно растворялось в воздухе.

— Ты проиграл, — сказал я ему, даже не зная, слышит ли он.

И провалился в реальность.

Зал Испытаний встретил меня тишиной.

Круглое помещение с подиумом в центре. Два ложа, напоминающих футоны. Между мной и моим противником — считанные метры.

И никого.

Я, если честно, думал, что охрану выставят.

А потом вспомнил, что никто не должен мешать схватке. То есть, находиться рядом. Это правило установил много веков назад кто-то из основателей Рода.

Мы вскочили на ноги одновременно.

Лицо Зейна перекосилось от ярости.

— Собака! — заорал катарец. — Ты поплатишься!

Он кинулся на меня с ножом.

Я равнодушно встретил идиота проницаемостью.

Зейн ударил сверху, его рука прошила пустоту. Споткнувшись и потеряв равновесие, он повалился на смятое покрывало, ругаясь на чём свет стоит.

В Зал через три двери, расположенных по периметру, начали вбегать люди.

Я отступил, с улыбкой глядя на Зейна. Тот поднялся, развернулся ко мне лицом и выставил нож.

— Зейн Аль-Кааби! — прогремел Назар Курт. — Остановись!

Шейх тяжело дышал.

В его глазах поселилось безумие.

— Наши семьи всегда дружили, — сказал господин Курт. — Ты хочешь опозорить своих предков?

— Но он оскорбил меня!

— Вы сразились. Ты проиграл. Мы наблюдали за ходом поединка.

У меня в голове начали роиться вопросы. Например, когда отец Джан успел заснуть? И кто его разбудил? У них что, есть специальные слуги для пробуждения? Или артефакты какие-нибудь?

Мне показалось, что Зейн готов броситься на меня, несмотря ни на что. Он даже не сообразил, что случилось в первый раз… Но через несколько секунд его взгляд стал осмысленным.

— Простите мою дерзость, эфенди, — Зейн убрал нож в чехол на поясе. — Я погорячился. Проявил несдержанность.

— После морфических поединков такое случается, — Назар Курт приблизился к нам и покровительственно хлопнул катарца по плечу. — Ну-ну, Зейн. Выше голову. Повезёт в следующий раз.

Глаза катарца сверкнули.

— Ты достойно бился, — сказал он, глядя на меня в упор. — Извини, если что не так.

Я молча кивнул, записывая Род Аль-Кааби в длинный список потенциальных врагов.

Руки мы друг другу не пожали.

В Зал, кроме Назара Курта, вошёл патриарх. Третьей была Джан. Когда Зейн, вежливо поклонившись старику, вышел наружу, я заявил:

— Ему помогали.

Джан посмотрела на меня с тревогой.

— Зейна проверили на наличие усиливающих артефактов, — тихим голосом проговорил Демир Курт. — Он не мог ничего пронести.

— Его поддерживал морфист, — возразил я.

Патриарх и глава Рода переглянулись.

— В конструкт может вносить изменения лишь один из создателей, — Джан уже начала догадываться.

— Юсуф, — вырвалось у Назара.

— Мы разберёмся сами, — железным тоном отрубил патриарх. — Внутри Рода.