Цветы всегда молчат

одной, будучи замужней женщиной, являлось верхом неприличия. Поэтому ей оставалось лишь навещать родителей, сестриц да нескольких замужних подруг. Но по большей части она предпочитала оставаться дома и развлекать Ричарда, разумеется, когда он тоже был дома, своей хандрой. Как правило, это приводилось к определенным весьма пикантным последствиям.

Появилась графиня Брандуэн. Она подошла и одной рукой сжала руку Ричарда, другой — ладошку Джози. Графиня была высокой, величественной, со следами ослепительной красоты, женщиной, предпочитавшей платья ранневикторианской эпохи.

— Дети мои! Как же хорошо, что вы заглянули! — восторженно проговорила она, увлекая обоих за стол.

Джози она посадила по правую руку от себя, откровенно хвастаясь ею.

— Моя милая, — громким шепотом проговорила графиня, — когда уже вы порадуете нас своим интересным положением?

Джози зарделась, сделавшись ещё прекраснее, и бросила испепеляющий взгляд на Ричарда: мол, вот с него и спрашивайте. Они сидели друг напротив друга: в доме тётушки гостей мужского и женского пола всегда сажали по разные стороны стола.

Но поскольку Джози не ответила на вопрос тетушки, то к разговору тут же подключились Молли и Долли, и наперебой стали нахваливать своих малышей. Джози вздохнула и призвала на помощь весь свой опыт светского общения.

Обед так и проходил за необязывающей беседой о милых семейных пустячках.

Подали сладкое. Возле Ричарда оказалась тарелка с печеньями, обильно осыпанными сахарной пудрой. При виде этого лакомства он чуть заметно вздрогнул. Джози всегда удивляло, что её муж настолько не любит сладкое, даже кофе и чай всегда пьёт такими, что, по её мнению, их и в рот-то взять нельзя.

И ещё одно, что она замечала всякий раз, когда они навещали кого-нибудь из его названных родственников. В большинстве своём то были милые и даже добрые люди. Правда, любили излишне поболтать и, порой, казались назойливыми. Но Ричард держался с роднёй не просто холодно-вежливо, он будто отгораживался от них незримой стеной. Старался занимать такое положение, чтобы ненароком не соприкоснуться ни с кем из них даже рукавами одежды, словно все они были поражены заразной болезнью. Замыкался в себе, и отвечал, если обращались к нему, просто и односложно. Ещё в самом начале их совместной жизни Джози, поражённая тем, что Ричард, дома не упускавший возможности коснуться её, в гостях у своих начинал шарахаться и старательно избегать хоть малейшего притрагивания, спросила его, в чем дело. Он ответил, что у него есть причины недолюбливать родню и на том закрыл тему навсегда. И Джози в этом вопросе проявила удивлявшее её саму понимание — больше не лезла и не докапывалась.

После обеда все отправились на прогулку в сад. Сад у графини Брандуэн был просто верхом совершенства. За ним ухаживали лучшие садовники и озеленители королевства. Удивительным образом в этом саду приживались даже те цветы и кустарники, которым и вовсе не свойственно жить в этих широтах. Растения в саду были подобраны таким образом, что его хозяева в любое время года могли любоваться ярким цветением.

Графиня взяла Джози под руку и сказала:

— Идёмте, дитя моё, мне нужно с вами поговорить.

Джози всегда с подозрением относилась к подобным разговорам. Она вообще предпочитала не говорить по душам с людьми, которые были ей хоть чем-то неприятны.

39

Цветы всегда молчат

Поэтому сейчас напряглась и выпрямила спинку.

Графиня вела её в беседку, что красовалась у фонтана на другом конце аллеи. Проходя мимо одной из клумб, Джози вдруг остановилась, поражённая одним из растений. Куст был небольшой и уже почти облетел, поэтому хорошо оказывался виден цветок. Ярко-красный, с длинным оранжевым пестиком, будто усыпанным бусинками. Пять лепестков заворачивались подобно юбке танцовщицы фламенко. Разглядывая этот удивительный цветок, Джози почувствовала, как заколотилось сердце и краска прилила к щекам: он был прекрасен, неповторим и невероятно эротичен.

— Что это? — спросила она, завороженная дивным видением.

— Гибискус, иначе — китайская роза. Редкое растение. Крайне капризен! Так долго болел, что мы, уж было, выбросить его собирались. Просто удивительно, что он расцвёл!

Графиня и сама была потрясена этой аномалией.

— Нравится? — поинтересовалась она, видя, как сияют глаза Джози.

— Не то слово! Никогда бы не подумала, что на свете есть вещи… настолько … настолько совершенные!

— О, дитя моё, вы ещё так много не знаете о природе вещей! — проговорила графиня, увлекая её за собой.

Джози обернулась, чтобы взглянуть в последний раз на цветок, но тут он, прямо на глазах, начал сворачиваться. Затем качнулся и упал наземь.

— Ах! — воскликнула Джози, схватившись за сердце, словно только что потеряла дорого друга. В глазах её стояли слезы.

— Не расстраивайтесь, дорогуша. Это нормально. Гибискус цветёт всего несколько часов. Считайте, что вам ещё повезло его увидеть, — графиня вздохнула и поняла, что так просто ей Джози отсюда не увести. — Знаете, а на Востоке этот цветок, — она перешла на шёпот, — считают символом страстной неприличной любви.

Джози загорелась, как давешний цветок гибискуса. И графиня таки утащила её, погружённую в какие-то мечтания. Наконец они достигли беседки. Графиня усадила её напротив себя и, взяв за руки, сказала самым доверительным тоном, на который только была способна:

— Детка, а теперь расскажите мне всё без утайки, что у вас происходит с Ричардом?

Джози побледнела. Самые дурные её предчувствия насчёт тётушкиных намерений сбывались.

— Почему вы решили спросить? — промолвила она, отодвигаясь как можно дальше.

— Да между вами словно кошка пробежала. Уж вы мне поверьте, деточка, я такие вещи сразу же замечаю! Он чем-то обидел вас?

Как же мерзко, когда непрошенные гости лезут в твою душу за интимными подробностями. Есть в этой человеческой страсти — рыться с пристрастием в чьей-то жизни — что-то извращённое. Джози глубоко вздохнула.

— Не в этом дело, — проговорила она, наконец.

— Так в чём же! — не унималась графиня. — Не бойтесь, я знаю его давно и могу вам помочь!

Джози ещё помялась, смущенно комкая подол платья.

— Дело в том, — все-таки сказала она, — что вот уже третью ночь он не спит со мной.

40