Цветы всегда молчат
— Чепуха, деточка! — вздохнула графиня, но тут же опомнилась и произнесла: — Вы сказали третью! И это вас так уже беспокоит? Разве раньше вы спали вместе чаще!
— Вообще-то, — Джози бесила эта перечница, что с каким-то маниакальным наслаждением препарировала сейчас её душу, — мы спим вместе каждую ночь, с самого дня свадьбы! И всякий раз, разумеется, если у меня нет месячных недомоганий, занимаемся любовью!
— И вы так спокойно об этом говорите!
— Я говорю об этом совсем неспокойно, как вы могли заметить! — Джози была не на шутку зла.
— Возможно ли, чтобы он настолько растлил вас! — вплеснула руками графиня. — С самого детства он был порочным и невоздержанным в проявлении эмоций! И сколько не бился его почтенный приёмный отец, этот мальчишка так и оставался гадким дикарём, с повадками уличного попрошайки!
На этом тирада графини оборвалась, должно быть, ей не хватило воздуха. И тут графиню кто-то окликнул, то ли Молли, то ли Долли — с такого расстояния все болонки одинаковы, — и та, раскланявшись и напоследок велев Джози хорошенько подумать над её словами, удалилась.
Джози же, поднявшись, побрела вперед. Она не знала, зачем и куда идёт, взволнованная и распотрошенная недавним разговором. Она не заметила, как прошла через калитку в старой, обильно увитой плюющем, стене и оказалась на каком-то пустыре. Здесь она оглянулась, удивлённая тем, куда забрела, повернула уж, было, обратно, но, зацепившись за что-то, полетела вперед с криком:
— Ай, каблучок!
И, наверное, серьёзно ушиблась бы, если бы её не подхватили.
— Ангел мой, что вы здесь делаете?
Ричард выглядел крайне обеспокоенным. Опустившись рядом на колени, он нежно, но надежно прижал её к себе, а она обрадовалась этому объятью и разозлилась, что он заставляет её радоваться таким мелочам.
— Каблучок! — прохныкала она.
Ричард быстро задрал её юбку и посмотрел вниз. Изящная туфелька Джози действительно застряла между старых корней, и каблучок сверзился на бок. Ричард осторожно извлёк ножку в белом шёлковом чулке из покалеченной туфельки. Ступня у Джози была такой маленькой, что когда он прикладывал её к своей ладони, ладонь оказывалась длиннее. Он не удержался и, наклонившись, припал губами к её прелестной ножке. Сквозь тонкую ткань чулка Джози чувствовала жар его поцелуя.
Она тихо ахнула от неземного наслаждения, рождённого этой лаской. А Ричард, легко подняв жену, готов был нести её назад, как вдруг…
Дин-дон, дин-дон…
Совсем рядом. В сером змеистом тумане…
Дин-дон, дин-дон…
— Холодно, как холодно, — прошептала Джози, и он ещё сильнее прижал её к себе.
И тут появилась старуха. Жуткая, всклоченная, в лохмотьях. На поясе у неё висел колокольчик. В кривых узловатых пальцах она держала посох. Старуха шла мимо, будто не замечая их, и напевала себе под нос:
41
Цветы всегда молчат
— Я садовником родился,
Не на шутку рассердился,
Все цветы мне надоели,
Кроме…
— Что это? — дрожа всем телом, спросила Джози, ещё теснее обнимая мужа.
— А вот этого, любовь моя, вам лучше не знать, — сказал Ричард. И голос его, обычно теплый и бархатный, сейчас имел призвук стали.
Он поцеловал Джози в лоб, прошептав какие-то слова, и она тихонько отключилась. Затем, придерживая её одной рукой, он снял сюртук и бережно уложил на него своё сокровище.
Он чувствовал их присутствие разрядами электричества вдоль позвоночника. Выпрямившись, он осмотрел пустырь и насмешливо произнёс:
— Ну что же вы! Выползайте!
И они полезли — серые, юркие, мерзкие… Они хихикали, явно издеваясь над ним:
— Отдай! Отдай нам цветочек!
— А вы попробуйте возьмите! — не менее издевательски, в тон им, ответил он.
Синее пламя, ярко полыхнув в глазах, стало разливаться по телу, искажая черты и члены. Тварь, давно ожидавшая своего часа, радостно выпускала когти и крылья. Длинные клинки загорелись в её лапах, и тут же слились воедино, образуя гигантские садовые ножницы…
— Ты — Садовник? — по их серым рядам пробежала дрожь.
Адское создание расхохоталось и ответило голосом, мало похожим на человеческий:
— Угадали! И я собираюсь как следует прополоть сорняки!
Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1875 год
Тем же вечером Мифэнви спустилась к ужину в бледно-голубом платье из тафты, оставлявшем открытыми её худенькие плечи, обильно осыпанные веснушками.
Колдер, уже гладко причёсанный, но по-прежнему с ног до головы облачённый в черное, окинул её неодобрительным взглядом.
— Это крайне легкомысленно с вашей стороны, — прокомментировал он это одеяние, — в замке довольно холодно, можно простудиться.
— Когда женщина открывает плечи, она хочет, чтобы мужчина согрел их своими ладонями, — ответила Мифэнви. И Колдер, уже собиравшийся прочесть ей гневную отповедь, вдруг осёкся и уставился в тарелку.
Пол переводил взгляд с невесты на брата и не понимал, что происходит. Поэтому он разлил по бокалам вино и радостным голосом предложил выпить за знакомство.
Но, несмотря на это разговор не клеился, рассыпаясь на кусочки. Мифэнви сидела, выпрямив спинку и вцепившись в вилку. Колдер и вовсе отстранился в тень и молчал. Не в силах смотреть, как дорогие ему люди расходятся всё дальше, Пол сказал:
— Мейв, может, сыграешь нам? У нас восхитительный рояль!
Это, пожалуй, единственное, что могло объединить их. Пол прекрасно знал, что в те моменты,
42
Цветы всегда молчат
когда было особенно тяжело, Колдер изливал душу в музыке.