Колдер кивнул, сел к роялю, прикрыл глаза, задумавшись, а потом его тонкие чуткие пальцы коснулись клавиш. «Лунная соната» влилась в тишину вечернего замка глотком свежего воздуха.
Мифэнви плакала, как плачут, встретив кого-то дорогого, из тех, кого уже и не чаял повстречать.
И даже Латоя притихла, завороженная красотой исполняемого произведения.
Едва последний звук растаял в воздухе, как Мифэнви, будто вынырнув из ночной реки, обновленная
18
Цветы всегда молчат
и переполненная, кинулась к деверю.
— Колдер, вы невероятно играете! Как вы смели три года мучить меня беззвучием?! Никогда так больше не делайте! — лепетала она, трясся его за руку.
И Колдер, глядя в эти бездонные чистые глаза, поклялся играть каждый вечер.
Как раз подали ужин, и все они, взволнованные и радостные, вдруг помолодевшие, болтая о всяких пустяках, двинулись к столу. Колдер отодвинул стул и помог сесть Мифэнви, Латоя же уселась сама. И они говорили-говорили, о погоде и политике, о светских скандалах и философии, где-то Латоя была заводилой, где-то лишь наблюдала, открыв рот, как хозяева замка перебрасываются цитатами из классики, с лёгкостью переходя при надобности то на латынь, то на греческий, то на французский.
— Кстати, — словно опомнился Колдер, — когда вы, дражайшая кузина, появились здесь, вы сказали Мэрион, что вас нужно срочно спасти? Что стряслось?
— Эх, Колди, как я могу доверить тебе тайну моего сердца, когда ты всё время такой официальный?! — сказала она, полушутя-полугрустно.
— Доверься мне, — Мифэнви покровительственно накрыла её ладонь своей.
— При всём уважении, Мейв, ты вряд ли сможешь мне помочь.
— Ну что ж, тогда поведайте нам обоим! Две головы всё-таки лучше, — подбодрил её Колдер. И Латоя вдруг посерьезнела и погрустнела. Несколько раз ковырнув салат вилкой, она вздохнула и решилась:
— Всё дело в том, что я оказалась в центре скандала.
И затихла совсем.
Мифэнви нежно пожала ей руку.
— Ох, бедняжка! Так что же случилось? Тебя соблазнили и бросили?
Латоя мотнула головой.
— О, Мейв, дорогая, всё гораздо-гораздо хуже! Я пожелала быть соблазнённой: проиграла пари.
Повисла пауза.
Колдер сидел мрачный, и в неровных отблесках свечей казался бледнее обычного.
— Странный спор! — наконец, проговорил он холодно. — Тем более, как я понимаю, заключался он между леди и джентльменом?
— Верно, я заключила пари с графом Джоэлом Макалистером, он известный пройдоха и светский лев, и все матери держат своих дочерей подальше от него… Но маман… Он совершенно сбил её столку. Она так доверяла ему. А обо мне и говорить нечего — я захотела его сразу, как увидела.
От этих подробностей Мифэнви залилась краской, а Колдер с трудом сдерживал ярость.
— И что же, нынче весь лондонский свет так изъясняется? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Нет, но мы с маман всегда называли вещи своими именами. С тех пор, как восемь лет назад умер отец, пусть земля ему будет пухом, маман перестала меня воспитывать.
— Это было крайне неосмотрительно с её стороны, учитывая количество и размеры розовых слонов, что живут в вашей голове, — заметил Колдер, покрутив бокал.
19
Цветы всегда молчат
— Уж как есть, — вздохнула Латоя, — ну, в общем, мы поспорили на ночь любви, и я проиграла.
— И… этот джентльменом… он что… попросил у тебя … оплату долга? — дрожащим голоском промолвила Мифэнви. Подобные легкомыслие и безнравственность просто не укладывались у неё в голове.
— Да, и я расплатилась сполна, — уткнувшись взглядом в стол, пробормотала Латоя.
Мифэнви тихо вскрикнула и лишилась чувств.
Колдер тут же подскочил к ней, подхватывая и укладывая на кушетку, что стояла неподалёку.
— Ну что ты стоишь столбом! — заорал он на незадачливую рассказчицу, словно та была служанкой. — Открой окно и подай соли, ты же наверняка их носишь с собой!
Латоя, раздавленная и потрясённая степенью невинности своей вновь обретённой кузины, тут же бросилась выполнять его приказы.
Постепенно Мифэнви пришла в себя, поднялась и села, тихонько поблагодарив близких за участие.
А Колдер, стоявший рядом на коленях и всё ещё легонько придерживавший её за талию, обрушился на Латою накопившийся гнев:
— И как ты после такого посмела явиться сюда?!
— Ах, Колди, я была в отчаянии. Нас с маман везде перестали принимать, потому что подлец Макалистер всё рассвистел. Невозможно даже было высунуться на улицу — в меня едва не пальцами тыкали… Ах… — и закрыв лицо руками, она разрыдалась.
Мифэнви патологически не могла видеть плачущих людей, особенно женщин. Ещё пошатываясь после недавнего обморока, она всё-таки встала, подошла к Латое и обняла её за плечи:
— Не плачь, мы что-нибудь придумаем, — заботливо проговорила она.
— Нет, — решительно замотала головой Латоя, — тут уже ничего не придумаешь. Всё погибло.
— Ты хоть понимаешь, — Колдера трясло от ярости, — что из-за паршивой овцы вроде тебя позор ляжет на весь род Грэнвиллов?
О реальных последствиях он старался даже не думать: нужно было быть святой, как Мифэнви, чтобы, живя под одной крышей с одиноким молодым мужчиной, не навлечь на себя сплетен и кривотолков. Ему хотелось схватить эту грязную мерзавку за волосы и выставить вон, прямо вот так, в ночь.
— Теперь-то я понимаю… — печально протянула Латоя, утыкаясь носом в худенькое пахнущее корицей и ванилью плечо Мифэнви. Та лишь покрепче обняла кузину и погладила её по спине.
— И надеюсь, ты осознаешь, что не можешь больше оставаться здесь ни минуты, — решительно сказал хозяин Глоум Хилла. — Я позову дворецкого, попрошу, чтобы он сопроводил тебя к подъёмнику и помог найти экипаж.
— О нет! — она рванулась из объятий Мифэнви и бухнулась на колени перед Колдером. — Кузен, прошу, умоляю, не прогоняй меня! Мне некуда идти! Даже родная мать теперь не хочет меня видеть! Прошу!