— Эликсир, — повторил он задумчиво. — Внутрь. И из чего же он будет состоять, если не секрет?

— Из того, что я тебе всё равно не скажу, — я улыбнулся, — Но одно могу обещать — спирта в нём будет ровно столько, сколько нужно для экстракции, а не для того, чтобы ты уснул после приёма. Пить будешь с водой. Вкус — горьковатый, но терпимый. Градус меньше, чем в пиве.

— Спиртовая настойка, стало быть, — хмыкнул он. — Ну, хоть что-то знакомое. А то я уж подумал — жабий глаз или перепонки летучей мыши.

— Жабий глаз я для другого берегу, — парировал я. — Для особо недоверчивых пациентов.

Матушка прыснула, а Мамин неожиданно расхохотался — устало, но искренне, сняв очки и потирая переносицу.

Надеюсь, вскоре я его удивлю. Приятно.

— Ладно, чёрт с тобой, ведун, — махнул он рукой. — Попробую твою мазь. Хуже-то не будет. А там поглядим и на эликсир. Но если у меня через неделю вырастет третий глаз, я тебя лично прооперирую. Бесплатно и ректально. И уже — по-родственному.

— Договорились, — кивнул я. — Матушка, ты-то хоть не сомневаешься?

— Я? — она оторвала взгляд от своей руки, которую всё ещё разглядывала. — Я, сынок, уже десять лет смотрю на одно и то же лицо в зеркале и вижу, как оно меняется далеко не в лучшую сторону. А тут — ты и твои травы… Нет, я не сомневаюсь. Я уже чувствую — помогает.

Я не стал ей говорить, что это действительно пока что больше похоже на плацебо — мазь ещё не впиталась как следует, не запустила глубинные процессы. Но я знал и другое: через три-четыре дня, когда липа и солодка доберутся до средних слоёв кожи, когда таволга начнёт будить собственные резервы у Мамина, — вот тогда они оба удивятся уже по-настоящему. А эликсир я сделаю такой, что даже видавший виды главврач забудет про свои двойные слепые методы диагностики и скажет мне простое человеческое «спасибо».

— Значит, так, — я поднялся, допив чай. — Мазь — каждый вечер, после умывания. Не жалейте, но и без перебора. С крупную горошину на площадь ладони — вполне довольно. Через пять дней ждите эликсир. А я пока пойду, у меня там кое-кто ещё не кормлен и не выгулян.

— Это ты про Василия или про пса? — с улыбкой уточнил Мамин.

— Они оба хороши, — хмыкнул я в ответ, — Но пёс хотя бы не изобретает бредни из картофельных мешков и не гоняет меня по затонам за пескарями. Кстати, вы случайно не знаете, кто его об этом попросил? — врубил я бравый дебилизм Швейка, этак пристально разглядывая главврача.

А тот даже не смутился. Вот жеж, послал же Бог родственничка…

Глава 3

Второй эликсир для Андропова

Свадьбу наши пожилые молодожёны справили скромно. Без всякой помпы съездили в ЗАГС по месту прописки, а потом был тихий вечер «для своих», который прошёл в просторной полнометражной «трёшке» главврача.

Как руководитель Мамин показал себя лучше, чем я. С накрытием «поляны» он вообще не стал заморачиваться. Все блюда заказал в ресторане гостиницы «Большой Урал», чья кухня и кондитерский цех считались лучшими в городе, а на сервировку стола пригласил свою старшую медсестру из хирургического отделения. В основном все гости были сослуживцы со стороны Мамина. Его дети приехать на смогли. Сын — капитан корабля, ушёл в плавание, а дочь недавно родила третьего ребёнка, и проживает в столице. Ну, и нас было пятеро: матушка, я с женой и Зинаида Марковна с мужем.

Когда Мамин услышал восхищённое замечание нашей соседки, что матушка у меня изрядно помолодела, он лишь недоверчиво хмыкнул, но когда его коллеги ему то же самое начали высказать, причём, каждый в свою очередь, по мере их прихода, то он понял, что на случайность это уже не списать.

Заметив его недоверчивую мимику, и уже не раз вопросительно поднятые брови, я улучил момент, чтобы негромко шепнуть:

— И это пока только мазь работает. Потом эликсир куда более заметный эффект даст.

Свадьбу гости отгуляли скромно. Поздравили, отдарились, потом немножко поговорили о работе, отдали должное блюдам и тортам, даже попробовали потанцевать под музыку своей молодости, и уже в начале одиннадцатого начали откланиваться. И я не стал задерживаться на ночёвку в городе. Спиртное я не пил, а на кордоне у меня три пациента, от которых их врач свалил, пусть и по уважительной причине.

Была и ещё одна причина. Травы, ради которых я в лес бегаю, магически помогая им расти, уже на подходе. А значит пришла пора для товарища Андропова зелье готовить.

Казалось бы, какая разница. Мамин уже видел процесс, но процесс процессу рознь.

Там я сам работал, а тут… Может и вовсе придётся Ратибору управление передать. Очень уж сложное зелье придётся исполнить.

Когда я собрал и подсушил нужное количество трав и произвёл первичную обработку корней, пришёл черёд пациентов. Прошёлся по ним Диагностикой, а потом по двум Малым, а по третьему Средним заклинанием Исцеления. Достаточно. Выдал им настойки, и объявил, что у них три дня на самостоятельное восстановление, считая сегодняшний. Если не просохатят с приёмом настойки, будут жрать приготовленную им еду в три горла и пару раз в день делать лёгкую гимнастику, то через два дня я всех троих отвезу в Свердловск, чтобы отправлялись по домам. Здоровы. Из госпиталя их уже и в этом бы состоянии легко выписали, но я не госпиталь. Не долеченным от меня никто не уйдёт. Парням ещё в гражданскую жизнь предстоит встраиваться, пусть встретят её полностью здоровыми.

Разобравшись с пациентами, я сел на мотоцикл и сгонял к Дубу на пару часов, чтобы полностью восстановить Резерв. Отчего я по лету стал чаще использовать мотоцикл? Ну, люблю я на нём прокатиться, а ещё мне кажется, что мана при езде на нём восстанавливается чуть быстрей, чем в автомобиле. И пусть разница настолько невелика, что я её толком не могу уловить, чтобы заявить об этом уверенно, но моя старая добрая «Ява» по-прежнему со мной и вовсе не покрылась пылью.

Вернулся я после контакта с Дубом под вечер. Резерв был полон до краёв, даже с перехлёстом — такое бывает, когда долго сидишь у корней и не просто тянешь Силу, а входишь с деревом в резонанс. Дуб меня знает, я его знаю, и обмен у нас выходит почти дружеский. Он мне — ману, я ему — немного своей энергии, перетёртой через конструкт в то, что деревьям потребно. Не спрашивайте, что именно. Сам толком не понимаю. Но растёт мой Дуб быстрее прочих, и крона у него гуще, чем у соседей, а это о чём-то да говорит.

Утром я поднялся затемно, ещё до того, как Василий затопил печь в летней кухне. Воланд, свернувшийся калачиком у порога, проводил меня взглядом и зевнул, показав розовый язык. Собаке было лень. Мне — нет. Сегодня тот день, когда я либо справлюсь со вторым снадобьем для Антропова, либо честно признаюсь Ратибору, что взялся за дело, которое мне не по зубам.

Но сначала — покормить пациентов и проверить, как они там.

Парни уже не спали. Один, тот, что с простреленным лёгким, сидел на койке и делал дыхательную гимнастику — надувал через трубочку пузыри в банке с водой. Увидев меня, кивнул и продолжил пыхтеть. Двое других возились на улице за домом, разминали и растягивали ноги. Костыли стояли у стены, прислонённые аккуратно, как музейный экспонат.

— Ну, орлы, — сказал я, раздав им утреннюю порцию настойки, — Сегодня ещё пьём, завтра тоже пьём, а послезавтра — в Свердловск. Готовьтесь к выписке.

— А гимнастика? — спросил тот, что с ещё неважной ногой.

— Гимнастика теперь тебе на всю жизнь. Но это я не вам говорю, а вашим будущим жёнам. Они проследят.

Парни заулыбались. Жёны у них намечались. И матери, которым только скажи, так они глаз не спустят.

Оставив пациентов на Василия, я ушёл в свою рабочую пристройку — ту самую, что мы недавно сложили из шлакоблоков специально под сушку трав и изготовление зелий. Внутри пахло известкой и деревом, но главное — там было сухо, чисто и ни одна посторонняя душа не могла войти без моего ведома.