Эх, сколько бы поговорил, да спешка, еще надо письма, деловые… Жду со дня на день французских «Путей»… Эх, хотя бы тень _у_с_п_е_х_а! Не верю, не _в_е_р_ю. Хоть чуть бы стукнуть в мертвые души французов, в тупик, что ли, поставить… _п_о_к_а_з_а_т_ь: вот это _н_а_ш_е… что, ндравится, а?.. Да ведь перевод, м. б. даже перетаск… волоком, — тень от тени.

Ну, родная моя Ольга, целую-обнимаю… Прошу: возьми, ровный ритм, храни же _с_и_л_ы_ свои, не разменивай злата на черепьё!

Твой Тонька, он же и Ванёк

Ох, время-время! Скинуть бы хоть годов 15!.. А время-то долдонит свое: «видит лиса молоко, да… рыло коротко». Хотя у лисы оно вовсе не коротко.

Твой В.

Изволь написать о твоих _т_о_ч_н_ы_х, а не бредовых планах. Помни: «под лежачий камень и вода не течет». И еще: не ты, а чтобы жизнь тебя — боялась! Надо быть с ней и — чуть хотя бы — _д_е_р_з_к_о_в_а_т_о_й. А то любая галушка — в чужой ротик (хоть и _т_в_о_я!) Помни, глупышка! Хоть я и сам такой же… потому и летят все галушки — мимо. И сколько же их простегало так! Не жалею, ну их… в иной галушке и начинка-то… чужая кровь, чужая слеза!.. Сохрани Бог.

Вдумайся во все, что писал тебе в последнем письме, от 28.III⁵³². Мне уже ни во что не верится из твоих «бросков» и хотений. Приучен так, тобой же… — не верить. И еще раз скажу: если ты заикнешься — «не смей мне предлагать…» — говорю о том, что тебе экстренно или случайно может тебе понадобиться… — ты меня обидишь и расстроишь. Все. Точка.

И. Ш.

119

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

8. IV.46

Дорогой мой Ванюша, спешу тебе хоть несколько словечек черкнуть из своего кавардака. Вчера я только 1/2 7 утра заснула, т. е. в 1/2 7-го приняла сонное, а всю ночь пролежала. Старик все еще на моих руках, но, кажется, все-таки уедет. 5-го или 6-го получила письмо И. А. с «благословением» меня на перевод «Богомолья». Предлагает даже прислать нужные для сего книги. Прислал свой портрет последний. По-моему (тебе на ушко говорю) неважный. Как ты его находишь? Письмо очень хорошее, и И. А. очень трогателен ко мне. А я совсем расклеилась. Просто не могу больше. И Пасха на носу. Пост идет, а мне лба перекрестить некогда. Вчера мой любимый праздник был⁵³³, а я как муха бродила.

И вот что!:::: Не удивляйся!

С 15-го апр. из Голландии свободный (без виз) выезд во Францию. Я решила этим воспользоваться. Сегодня же достаю себе новый паспорт, а м. б. и старый еще годится. Еду хлопотать о деньгах с помощью и Капеллы⁵³⁴, и Клинкенберга.

И думаю, что скоро буду у тебя. Я решила, — и это так именно и нужно, — остановиться или в Hotel’e, или, у меня есть одна возможность быть у некоей Madame, дочь которой у меня долго была в очень неприятное для нее время. Это та самая Béatrice, о которой тебе писала. Она живет в Голландии с женихом, которого хотя и выпустили на свободу, но он сидит без гроша. Я могла бы с ней рассчитаться в Голландии. Мамаше ее я уже написала 4-го об этом. Посмотрю, что выйдет. Это было бы даже и при бездевизьи выходом. Если я тебе стала бы обузой, то могла бы и вовсе не показываться.

Кроме того, все же хочу и в Виши, моя почка все еще ведь загадка.

Ванечка, ты как-то мне и в отношении И. А. сказал: «Помни, ведь гости — людоеды». Я не могу быть людоедом у тебя!

Не надумывай себе никаких смущений. Все чепуха. Я так жду — не дождусь тебя увидеть и обо всем наговориться. И о переводах твоих^[176].

Вообще масса всего. Ну, да ты сам так же чувствуешь! Иной раз я боюсь, что неприятен тебе мой приезд, — вспоминаю, как горячо ты отсоветывал мне это и еще ссылался на всякие неудобства. Ты иногда писал, что стеснен и встречей самой и т. п. Но, Ваня, милый мой, родной, хороший, ты же знаешь меня. Прошу тебя не считать меня ни «людоедом», ни «татарином». Я так хочу приехать. Я все сделаю для этого. Из моего последнего резервишка сил рвусь.

Пишу — и вот твое письмо от 4-го⁵³⁵. Не дочитываю, т. к. спешу отослать. Вижу, что ты тревожен. Ванечка, у меня еще есть воля, я приеду! — Если ты не рассердишься.

Dr. Klinkenbergh’y я ничего никогда не говорила (из тех нее побуждений, что и ты пишешь), он сам сказал. Видит. Да и не трудно видеть.

Ничего не хлопочи о Сереже⁵³⁶, ни в каком случае. Все потом расскажу. Прошу. Никаких разговоров с Квартировыми и Нарсесяном!

Ты не понял о «бездомье».

Напиши мне, есть ли в Париже такси? И как к тебе добраться с вокзала? Спешу отправить. Целую. Оля

Не волнуйся за меня.

P. S. — Это цветки — прюнуса^[177] моего, — впервые зацвел!

Приеду, приеду! Только здоровой остаться, и все подготовить для мамы.

[На полях: ] Сию секунду еще письмо маме от ее приятельницы (* Милая дама. Пишут, что плакала от радости «Олиньку» увидеть. Меня она знала 16 лет. Ее дочь мы крестили. А теперь ей около 20 л. Не видались [1 cл. нрзб.].)⁵³⁷ — у нее готова для меня комната. Оказывается, мама уже давно ее спрашивала. Видишь — добрый знак, все сразу! Еду. Но буду сперва у тебя. К тебе еду.

Милый мой, родная душа, Ванечек. Не гони меня. Я тебе не помешаю!

[Приписка на конверте: ] Сообщи фамилию парижского уролога, это мне необходимейше! Ты писал, но мне это очень долго отыскивать.

120

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

[23.IV.1946]

Дорогой и милый Иван Сергеевич!

Чтобы Вы не волновались, пишу тотчас же, как сошла с поезда⁵³⁸, сейчас 5–30, жду автобуса домой, который пойдет лишь через час. Очень волнуюсь о Вас. Как Вы? Здоровы ли? М. б. лежите, м. б. и открытка эта пролежит у двери, но надеюсь, что Ваши добрые друзья придут навестить Вас, и эту писульку тоже найдут. Заказала телефон домой, жду. Не волнуйтесь за меня. Будут натурально тяжелые дни, м. б. не будет минутки писать Вам, потому и сообщаю теперь же, что я уже в Утрехте. Перемен будет у нас много. М. б. придется переезжать в родовое имение — там разгар работ — надо хозяйский глаз. Арнольд, вероятно, наследник. Это мои думы и соображения.

Узнала сию секунду подробности — старичок скончался от эмболии сердца в больнице. Заболел в четверг же, т. е. в день моего отъезда. Ар был около него, читая Библию ему и выяснив все, вполне любовно, и расстались не только как отец и сын, но как два друга.

Мама называет такую кончину идеальной. Ар очень убит, не хотел меня вызывать, зная как мне трудно. Сказал, что если бы не так ушел отец, то всю жизнь бы страдал. Крещу Вас, родной. Все сделаю, чтобы оправиться и приехать.

[На полях: ] Светло вспоминаю дни в Париже.

Напишите мне тотчас, как Вы себя чувствуете.

Сижу тут⁵³⁹.

121

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

29. IV.46 г.

Милый и дорогой Иван Сергеевич,

Сегодня Ваше письмо⁵⁴⁰. Какой ужас, что Вы так больны. Я очень за Вас страдаю. Вы должны очень беречься, т. к. это не шутка. Как же Вы должны были перемогаться все это время, а я-то и не догадалась. Конечно, потому Вы и «разговенье» так не по-Вашему «вяло» провели, а я-то, глупая, еще обижаться вздумала. Не знаю, что теперь лучше. Сегодня заказала билет на прямой поезд 7-го мая. Думаю, что лучше не откладывать. От М-me Первушиной письмо, она ждет меня тоже. Я думаю лучше не останавливаться у Вас. Не из-за меня, а для Вас. Вам хлопотливо. Я буду приходить к Вам, коли хотите. Что говорит доктор: когда можете поправиться? Если Вы считаете мой приезд 7-го мая несвоевременным, то телеграфируйте немедленно. Я тревожусь и за маму — у нее был (да еще и есть) тяжелый ишиас. Чуточку лучше. Но домашние провожают меня, а откладывать, думаю, невыгодно. Оттяжка и для отдыха мамы, да и дел впоследствии будет много. Не буду торопиться к приезду американцев, хочу оттянуть, а то не вытяну. У Первушиных на природе. А Вы, надеюсь, тоже скоро оправитесь. Жду ответа от Вас. Если не ехать, то телеграфируйте.