Я устала. Пишу с мыслью, что м. б. кто-нибудь Вам прочтет эту писульку, если у Вас все еще болит глаз.

Крещу Вас, родной, будьте здоровы. Ваша Оля

122

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

2 мая 46 2,30 дня Четверг Фоминой недели

Большое солнце. — Ты в нем! Ты — во _в_с_е_м, для меня, моя нежная, моя светлая! И _в_с_е_ — для меня — в тебе, в Тебе, только. Это я крепко познал теперь. Аминь.

Олюнчик-родная, какая радость мне твои два письма сегодня!⁵⁴¹ Одно тревожное — за тебя, о тебе, — силы твои, здоровье, страшусь надрыва в тебе, который — страшусь — мог бы закрыть от тебя возможную, как последствие всего, слабость, вдруг скажущуюся! Спаси Бог. Как же я счастлив, что я не чужд тебе, теперь, когда ты увидала меня во всей моей неприглядности… когда я как бы себя утратил… ибо я _п_о_ч_т_и_ утратил себя, не тот был _н_а_ш_и_ — смутные — и пресветлые дни встречи. Я был _у_ж_е_ не в себе, с первого же дня, пятницы… и мало сознавал это. Еще ее среды чувствовались болезненные волны в голове, справа, как бы «уколы» грозящейся болезни… Что _э_т_о_ было? М. б. я, — за несколько дней пред тем, перебирая старые письма архива… — и _ч_е_г_о_-то стережась! — загрязненными руками касался глаза, лица… м. б. простудился, моясь в кухне в Вербное воскресенье? или на улице… — не знаю. Но было жестоко-погрозившееся — _п_о_т_о_м, уже в разгоравшемся пожаре, который, Милостью Божией и удивительным чутьем и знанием Клары Крым был остановлена. Ведь я в ночь на Св. День — _г_о_р_е_л! не зная температуры… И то, что меня выплескивало желчью, показывает на грозившее мозговое заболевание… Ты, твое _я_в_л_е_н_и_е, удержало меня на ногах и в сознании… — и эти наши дни — которые я видел и _н_е_ сознавал… — как сон… с прорывами _с_в_е_т_а. Ведь я не всем собою тебя _с_о_з_н_а_л! И теперь, перебирая все в освежившейся памяти, содрогаюсь… я даже не похристосовался с тобой яичком!.. Но я каждый миг хранил Тебя… ты была в моей душе, во всем _м_н_е. Ты была светом, который мешал надвигавшейся _т_ь_м_е_ во мне. И Ты меня удержала, я это знаю. За-держала… на пороге. О, счастье мое, о свет мой! Будь же благословенная, Светлая! Ты прелестна. Ты — _в_с_е. Без тебя _н_е_ _м_о_г_у… _н_е_ _ж_и_в_у. Н_е_ _б_у_д_у, не хочу. Н_е_ _с_м_е_ю — быть. Но я и не хочу решительно, чтобы ты снисходила и жалела. Не хочу быть «ухоженным», «жалким». Вот почему я всегда «отмахивался»… — я не мог допустить, чтобы ты узнала мою жалкость, мою, условную хотя бы, неприбранность, неубранность и беспорядочность житейского обихода. Я хотел бы остаться для тебя тем же уверенно владеющим своим наружным бытием, каким я сознаю себя — и поселе — в полной силе и власти в творческом труде, где я — я, крепкий, стойкий, прибранный и приглядный, знающий, _ч_т_о_ и для чего, и во-имя _ч_е_г_о_ тружусь, иногда вдохновенно! Потому что берегся я дать твоим чутким чувствам зрелище неприятное, отталкивающее — видеть житейскую мою, порой, беспомощность и неприглядность. Я хотел быть в твоих глазах — таких, и душевных — нетронутым, свежим… — во всем — и в бытии, и в творчестве. И вот, т_а_к_ случилось… — и — маленькой радостью даровано мне было уберечь тебя от вида моей распластанности в недуге… на волоске все висело… до 9 ч. вечера 22-го — 22!!!!!!! — помни, 22 июня 36? — когда _с_в_е_т_ ушел⁵⁴². В_с_е_ — для меня — зна-ме-на-тельно! Я увидал весь _у_з_о_р_ — предопределенный — во всем, до мелочей. Вду-майся… цветок ты дивный! И я… — весь в тебе! — я не нашел ни слов, ни сил, ни сознания! — сказать, показать тебе, _ч_т_о_ Ты для меня! И… Ольга! — я в этом не виноват, я плачу, вспоминая… я как лунатик… _б_р_о_д_и_л_… _о_к_о_л_о_ тебя… вдруг приходя в себя, вдруг — _с_о_з_н_а_в_а_я, _к_т_о_ _с_о_ мной… Сном ты ко мне влетела, сном — пропала… И в церкви, и в Святую Ночь… — как скованный, но влекомый твоею силой… О, этот понедельник!.. когда я депешу⁵⁴³ — полоску эту — принял за пневматичку..! Мог и забыть о _н_е_й. И люди, которых я не видел… только — _ш_у_м_ы. И только — твоя Душа — во всем. Вот та _с_и_л_а, которая Милостью Господа, меня держала… чтобы я не _у_п_а_л, не обнаружил — _о_т_с_у_т_с_т_в_и_я_ моего в людях… И трескотня болтовни Вигена… когда я валялся бессильно в своей «нише»… чувствуя, что сейчас эта святая сила оторвется от меня, с болью Для меня, с кровью для меня — _н_а_в_с_е_г_д_а! Это — стоянье-шатанье у пропасти. Теперь я _в_х_о_ж_у_ в себя и сознаю _в_с_е. О, счастье… ты вернешься! Ольга моя, солнце мое живящее, ты вернешься.

Уже пятый день не бывает Крым, уже неделя — нет жара, я ем, — сплю вот только плохо… но я уже пятый День работаю. Как вчера удалось мне _д_а_т_ь_ _н_о_в_о_е_ в очерк «Покров»! Какой свет увидел я и _с_х_в_а_т_и_л! Вчера весь день в работе… одиннадцать страниц! Переписка и выправка, с добавками, в «Лето Господне», 2 ч. Делаю две копии. _Н_а_д_о. Открывается возможность издания заграницей… письмо И. А. И. — «гоните»!⁵⁴⁴ Со дня на день жду Французских «Путей Небесных». Оля, «Лето Господне» — милость Божия мне. Н_и_к_т_о_ бы не закрепил _т_а_к_ — России! З_н_а_ю. _З_н_а_ю, как Пушкин, за полгода до _к_о_н_ц_а — познал, _ч_т_о_ он оставляет своему народу и создал свой «Памятник». Мне суждено было — «Чудною Властию»⁵⁴⁵ — да, повторяю слово Гоголя! — сознательно!!! — _п_е_т_ь_ через Русь — Ее, _н_а_ш_е, единственное. Т_е_п_е_р_ь_ я это _в_и_ж_у, сознаю. Не гордыня это, а жуткое и смиренное сознание… — «вот, Господи, _д_р_у_г_и_е_ пять талан»⁵⁴⁶. «Твоя от Твоих». И потому я не покладаю рук. Но… если бы не _п_о_м_о_щ_ь, Его, через заботу и чуткость-вдохновенье Крым, _ч_т_о_ _б_ы_ могло быть?! _З_н_а_ю. Ведь на пол головы, до макушки… распространилось уже. Теперь отпали струпики… _Ч_т_о_ это было?! Еще не знаю. Крым — писал тебе — сразу же, вакцинацию! подряд 3 дня. И — оборвала. За-ли-ла. А то — сгорел бы… _з_н_а_ю. Помнишь… я едва мог выпить чаю, ночью… и три дня — чай — сухарик. Через усилие! И так возжелалось лимонов, апельсинов! Мне достали, — о, какая жадность!.. какой восторг!!.. А тебе… _Т_е_б_е!.. я не принес цветочков даже!.. — _д_р_е_м_а_л. Не приласкал тебя. И — не смел, и не сознавал, но ни секунды не уходила Ты из меня!.. всегда с тобой, и во сне — с Тобой! Как мы с тобой _г_д_е-то спешили-странствовали, куда-то шли… искали… путалось. Не вспомню. _О_д_н_о: _т_а_к_ близка никогда не была ты мне! О_д_н_о_ с тобой. Неразрывно, не-отделимо. Это было в ночь на 28 апр. Все минутки — сейчас вот! — _ч_у_в_с_т_в_у_ю_ тебя, _д_е_р_ж_у_ тебя. Ольгуленька… нет, мама твоя — может быть у меня _т_о_л_ь_к_о_ родным и дорогим человеком… _н_е_ — заботой, _н_е_ гостьей. Другом радостным. Только. Про-шу: не вьючь на себя _н_и_ч_е_г_о, никакой утвари мне не вози! прошу. Для меня всего довольно. Не смути меня. Как могло тебе прийти в сердце, что ты — несвоевременна?! Я ждал тебя и буду ждать, как возвращение около меня прошедшего, чуть коснувшегося Дня Христова! Верни мне Его, Оля! — я поклонюсь Ему, я исцелую ножки твои, родная детка! Я склонюсь пред Тобой, мой Свет! Ты мне _с_в_я_т_о_е. Ты больше всех моих воображений-воплощений тебя. Ближе. Не жалей меня жалостью, а — _ж_а_л_е_й_ лаской, верой в меня. Олицетворившийся сон. Оживи же, воплоти же его! И — оживу _в_е_с_ь_ я. Я почти здоров. Только 12 дней не мыл лица, и это для меня ужасно. Не выходил. Была 3-го дня Юля. Она сильно болела, больше 40 градусов. Исхудала. Ждет, очень! _т_е_б_я. Мы, Бог даст, везде поедем… я хочу дышать, пить весну, все в цвету, ждет глаз моих… я хочу дышать, _ч_р_е_з_ тебя! _в_с_е_м. Я… _л_ю_б_л_ю_ тебя, Оля. Это я знаю, _к_а_к_ _л_ю_б_л_ю_… до — б_о_л_и!.. до сладкой боли!!!!! Как никогда в воображеньи. А — так _т_и_х_о_ и бурно-просто, и так чисто-человечно. И тело твое люблю… _ч_и_с_т_о_т_у_ твою люблю и _с_л_ы_ш_у. И нежно приникаю… склоняюсь, поклоняюсь.

Только бы ты была в силах приехать… и быть свежей и сильной, здоровой, радующейся на все Господне, на все земное через тленность нашу. Но _о_н_о_ и тленность претворит в высокое-нетленное… в святую красоту. У меня много ландышей… а я… _т_о_г_д_а… в одури… принес тебе лишь попавшиеся на глаза незабудочки… бедные мои… _п_о_с_т_н_ы_е… _б_о_л_ь_н_ы_е… Они еще много дней стояли в вазе с твоими гиацинтами. Незабудки Святой и Великой — _с_т_р_а_ш_н_о_й, страстнОй Пятницы-Голгофы! Но в них, Оля, была сила моей любви… моего тайно-бурного смятенья! Я не забуду этого дикого моего восклицания — на твое — О-ля!.. «вот-так — та-ак…!..» Мне страшно это восклицание, хотя в нем выразилось все потрясение моего смятенья… моей неизъяснимой — уже больной — _р_а_д_о_с_т_и. Поверь, сердце мое, по верь мне. Тебе никогда не скажу неправды. Ты известила И. А. — написал он, спрашивая — «приехала О. А.?»⁵⁴⁷ — что едешь в Париж, а мне не написала, как я просил. Ты упала молнией и ты пропала… А я так и оставался — в приглушенности. Вне сил моих.