Вот, 4 ч. дня, ты проехала полдороги, — все дальше уходишь от меня… — и _в_с_е_ бессильно: ты — живая — во мне, ты, вечная, утвердилась в душе и сердце — и теперь ты — навеки моя, во мне… Как полыхает сердце!.. Я как в безумии, в бессилии слышать и видеть все, что _в_н_е_ тебя. Я утонул в тебе, во всем твоем, неизъяснимая, прекраснейшая в мире! Оля… Ольга… Нет слова у меня, все _п_р_и_т_у_п_и_л_о_с_ь, приглохло, как ты пропала… Все — будто сон, — и не вспомнишь, и вдруг — все на миг видишь, и весь я — в _и_с_с_т_у_п_л_е_н_и_и… в стонах. О, это не скажешь, нет. Это лишь взглядом… как ты _в_н_я_л_а_ этот мой _в_с_е_ сказавший тебе взгляд — в métro… Ты _п_о_н_я_л_а_ _в_с_е: и ослепительный свет во мне, и боль, и мольбу… _О_л_ь_г_а!.. приди, вернись! Оля, без тебя жить не буду, иссякну. Вечером зайду к Меркулову. Какая дивная гортензия! Какие нежно-розо-палевые шпажинки!.. Нежная твоя душа в них. Я их целую. Они мне шепчут — Ваня… Бросаю — кто-то из St-Geneviève, зачем-то… Оля, губки дай, дивный твой рот, _т_о_м_я_щ_и_й… ах, Оля!.. Твой В.

[На полях: ] Будь сильна! Будем верить и напрягать волю — жить! Как нежно-чутко, как безумно-страшно обнимаю тебя _в_с_ю!

Я тебе подарю _н_о_в_о_е. Оно родится.

Я в смятении, все спуталось. Могу только — Оля, Оля… Оля… Это — пройдет и я найду себя.

124

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

12. VI. 1946 2–45 дня Солнце… в просветах.

Но во мне — нет солнца, Ольга моя… ты, солнечная, закрыла его собою, ты увела его, и я не могу жить, я окаменел, я жду твоего _с_в_е_т_а. Девочка… как сладко я томлю себя твоею лаской, которую ты отняла у меня, _т_а_к_ ослепив, _в_с_е_ заместив собой и — _в_с_е_ отняв! Я страдаю, считаю эти истомляющие минуты бесплодно текущего, бессмысленного бытия в пустоте… Я не нахожу мыслей, слов, чувств, чтобы найти себя — в тебе… Ты _у_в_е_л_а_ меня от меня, ты — безвинная — так горько меня опустошила, _т_а_к_ безоглядно открыв мне себя, так овеяв твоею неизъяснимостью, дивонька моя… о, где же сила моя, чтобы высказать, _ч_т_о_ со мной?!.. Я только тобой живу, я стараюсь вызвать в себе твой голос, твои движенья, твое дыханье, твой зов ко мне. Какое богатство страданья тобою… какая жгучая горечь утраты… Цветы твои меня томят и будят, и я сквозь слезы смотрю на них. Ушла… и все отняла. Я не, знаю, что делать мне, куда уйти от себя, от боли о тебе, от мучительной, неутолимой тоски… Оля, _э_т_о_ больней пережитого в страшные годы, это — казнь мне, — за что?!.. Получить такое счастье — и утратить. Лучше бы совсем не видать тебя!.. — вот почему — бессознательно — отклонялся я от встречи с тобой… Я знаю, что теперь я буду опустошать себя, бесплодно тоскуя… — не могу без тебя, это не жизнь надеждами, а пытка… Ну, не могу больше… не хочу ускорять свое уничтоженье… — пусть _с_а_м_о_ исходит, пусть не томит и тебя мой плач сердца. Буду тешить себя призрачностью, отражением текучей жизни дня… — это тебе приятней, чем мои стенанья. Да… вчера ночью я позвал тебя… я забылся и поднялся на постели, прислушиваясь к твоему дыханью. Я хотел тихо пойти к тебе… безумный. И схватился за грудь, где была невыразимая тоска… хуже, чем в первые дни июня 39, когда взывал о _к_о_н_ц_е. И не мог плакать, облегчить боль… только одно — «Оля… приди…» — и сознание, что ты не придешь… м. б. _н_и_к_о_г_д_а_ не придешь…

Я следил, как бежало время… — она в Утрехте… в этом проклятом болоте, где _в_с_е_ отнимает ее от меня, берет ее у жизни, душит ее… и нельзя помочь ей, вырвать из этой ямы, из этой проклятой опустошимости!.. Столько не спето тебе, не прошептано, не _д_а_н_о_ мною!., я знаю это. Моя ласка не нашла и бледного выраженья того, что во мне. А во мне — чувствую — огромное! — и так сгинет.

Ну, буду сказывать тебе о вчерашнем дне…

Как пьяный бродил, лежал на кушетке, окаменевший. Но я не был «у себя». Снова меня брали другие, рвали сердце, плели вокруг эту постылую паутину быта. Я отзывался, храня тебя в себе, _в_и_д_я_ и чувствуя лишь тебя. Меня никак не обрадовало принесенное известие — принес совершенно посторонний, накануне приехавший из Сен-Женевьев, — что «Пути» вышли, он видел в витринах центра. Вид книжки приятный. Затем явился пресловутый Брайкин⁵⁵³, отнявший у меня с час. У него узнал телефон окулиста Прокопенко⁵⁵⁴, которому позвоню и условлюсь о визите к нему. Затем Юля — «как вы, дядя Ваня?» Очень нежно говорили о тебе. Затем уже в девятом часу был я у Меркулова, чтобы поблагодарить за помощь тебе в отъезде и вдруг, меня нашла у них —! — о, напор! — Эмерик с женихом и принесла мне — показать! — мою книжку, попросить «омаж»^[179] для какого-то иезуита-критика⁵⁵⁵, связанного с издательством моим. Книги не дала, в пятницу мне пришлют мои 50 экз. Ольгунка… вот мое интимнейшее теперь смотрится из-за стекол витрин книжных магазинов… уже начинают касаться моего… _ч_т_о? примут в душу?.. Книга вышла 10-го. Я с горечью подумал, почему мне не доставила она — я бы принес ее твоему сердцу. Так все скрутилось… и твой отъезд, и моя боль, и книга — мое дитя… и пустяки дня… и во всем этом ты нетленно, о, какая боль о тебе! Ольга… я не могу и не стану жить без тебя! _н_е_ _м_о_г_у_… мне все постыло. Ты отдала мне свое сердце, а сама ушла… ты идешь мимо своей жизни, ты жертвуешь ценнейшим — призрачности. Если бы посмотрела в душу мою!.. — ужаснулась бы, как она вся изранена, не будет целенья ей… так лучше уж _у_й_т_и… _н_е_ _б_ы_т_ь… у меня нет надежды… меня вознесло обманчиво-чарующим сном, чтобы швырнуть и разбить.

В 10 я был дома, — какая же пустыня, темень! Я лежал с часами в руке, думал, следил… — вот, приехала… и мне стало страшно. Истомленный, я скоро впал в забытье, чтобы вздрогнуть и проснуться… — и застонать жалобно — О… ля..! приди же, я так одинок, я покинут, я опять в бездонном горе и хочу не быть… И знаю, сколько еще во мне..! сколько силы и огня, и творческого воображения!., для тебя, Оля… — и я не шевельну мыслью. Я как-то должен выйти из тьмы моей, моего горя. Если до осени не увижу тебя, моя сила, моя жизнь… — я убью себя… если не случится чуда. Мы сплавились душевно, ты необходима моему творческому напряжению… и ты, истомив невольно меня — покинула. Я знаю, ты страдаешь… _з_а_ч_е_м_ эти бесцельные страдания?.. Ты своей детскостью, открытостью людям… — влечешь всех. Вчера Мария Михайловна⁵⁵⁶ вдруг вымолвила это… — «нам скучно теперь…» Это как у меня в «Именинах»⁵⁵⁷ — после неурочного пенья соловья… всем стало сладостно-грустно… И еще добавила — «все влюбились». Что мне теперь делать?.. Не знаю. Ксения Львовна — милая, да, пусть… но она не может ничего осветить во мне. Обмануть себя, подменить ее душевностью твою _Д_у_ш_у?!.. обмануть себя..? У меня, утром отъезда, и на вокзале она будто подтянулась, ей как бы захотелось _ж_и_т_ь_ и нравиться. И этот цветочек у сердца… Обмануть себя?!.. Попытаться обвеять себя ее лаской? Я знаю… я мог бы засветить, даже зажечь ее… но — к чему?.. Звезду в небе подменить — елочной, пусть с блеском даже?.. Она миллионной доли не знает, что поет во мне, что я лиши начал петь тебе… Ведь ты же не знаешь всей моей силы… она раскрывается туго… Как я лелею тебя, как хочу чаровать, дать тебе всю любовь мою! Ты не все в ней знаешь. Ты лишила и меня, и себя высшего огня в ней… и того, что этот огонь зажег бы во мне… осветил во мне для тебя. Я это слышу в себе, я знаю, что ты от меня взяла лишь отсветы.

Да, консьержка сказала о тебе — «трэ жантий…»^[180] Я добавил ей от себя «за доброе отношение к тебе». Это _н_у_ж_н_о. Будь уверена, что — думаю — все смотрят на наши отношения — _в_о_з_в_ы_ш_е_н_н_о. Так и надо, ибо эти отношения в сущности своей — удивительно чисты и высоки! Для меня ты — вся моя, моя жена, моя девочка светлая, моя нежка, моя… — _в_с_е_ моя. Моя молитва — чтобы ни единой тенью не омрачалась ты! все во мне к тебе — нежная и чистая забота и любовь, до боли… до страха чем-нибудь омрачить свет в тебе. Бесценная, неиспиваемая, недопетая… Твое дыханье… как пью его, как вызываю в себе дыхание твое, твоего прекрасного, _в_с_е_г_о! Я тычусь лицом в твою подушечку… Я не смею ее касаться, я ее убрал… храню… — для чего?.. не знаю. Закрыв глаза я вызываю твои черты… твои жаждущие губки… пью их воображеньем, ловлю эти линии рта, у губ, эти «уголки»… реснички, брови… милый лобик… щекочущие локоны твои, прелестная!.. я схожу с ума, я не могу… я проклинаю, — зачем философ⁵⁵⁸ лишил меня тебя? не показал… дав мне лишь подделку. Оля моя… я не соберу сил, напора в себе, чтобы дальше петь тебя, дать тебе из сердца-воображения — мою ласку слов-образов… а во мне их — бездна! Что бы нашел я в себе!.. — я _с_л_ы_ш_у. Никто никогда _т_а_к_ не жил сердцем и огнем образов!.. Я, единственный, по тебе и для тебя. Ты не обманулась… ты это разгадала… и ты _н_а_ш_л_а, сердцем ища меня, нашла меня. Вопреки _в_с_е_м_у. Ты упустила время… но время — лишь условность. Не во времени, не в его власти отнять меня у тебя. И есть мгновенья — большие самой вечности. Как я слышу свои быстрые шаги… свое исканье тебя!., этот рот, как возбуждает… — как влечет, до потери всего во мне!.. Оля… девочка… мученица… отнятая у меня моя сила… — во-имя _ч_е_г_о!.. кого!