Родненькая моя, нежно тебя целую и — склоняюсь перед тобой. Горячий привет присным. Я — когда мог — молился.

Твой Ваня

[На полях: ] А «Душистый горошек» Guerlain — все ждет отсылки. На нем грустная подпись от 10.VIII. Прошу отослать тебе: не верилось, что могу быть живым.

92

О. А. Бредиус-Субботина — И. С. Шмелеву

20. VII.45 г.

Милый мой дорогой Ванюша,

получила наконец-то от тебя письма и через Смирнова⁴²², и по почте. Несказанно рада узнать, что ты цел и что не так уже вас там потрепала война. Все время стремилась тебе, дружок, писать, но болею и препротивно — будто бы дизентерия. Уже несколько раз были странные припадки сильного жара (на 1 сутки) и тошноты, и проходило. А вот теперь очень сильно схватило. Жарище был ужасный, 39,2° я еще хорошо себя чувствовала, а уж ночью и не знаю, сколько было, потому что когда пришлось встать, то чуть не упала, перестала слышать звуки, будто в воду канула. На другой день уже 38°, дальше 37°, а вот сейчас 35,7°, слаба ужасно. Боюсь за свою почку. Это будто какой-то вид дизентерии, не знаю, я что-то сомневаюсь. Вчера каталась от боли в желудке. Всю грудь рвало на части. А сильных спазм в кишечнике нет, и вообще я под дизентерией представляла себе нечто иное. Но все же я всюду держу в доме раствор лизоля (единственную дезинфекцию, которая была), и тебе не писала, чтобы не занести. Но я сейчас руки хорошо вымыла лизолем и потом мылом, и вся кровать только что переменена. Ну, скучная тема. Масса здесь этой болезни. Думаю с голодовки, да еще, вода помогла расплодиться всякой нечисти. Масса комаров, мух… С 9-го июля дали нам электричество, даже не верится, что можно им пользоваться. Ведь с 2 ноября мы в потемках, а многие мебель зимой топили. Лежу и грелка электрическая мои кишки греет. Это ли не роскошь?! Но на зиму смотрю все же с опаской, очень уж нас всех тут ограбили и высосали. Урожай этого года во всех отраслях погиб. Опасаются, что плодовый сад (1 1/2–2 гектара) тоже навсегда погибнет.

Сидим без огорода. Большой чудесный малинник погиб начисто. Мой садик-цветничок погиб, только розы цветут пребуйно. Сена нет, травы нет. На залитой земле ничего не растет, кроме сорных трав. Скот еще уцелевший, из довоенных 20 коров 13, должны поделить с теми, у кого все погибло. Из 13 этих коров мы 4 отдаем для пострадавших и 3 на мясо, итого 7 штук! В прежнее бы время за голову только схватиться, т. к. это банкротство для такого типа фермы, как наша, но теперь это даже некоторый выход из положения, т. к. кормить их нечем. Все равно, наверное, будет все очень дорого, если покупать на вольном (черном) рынке. Арнольд никогда ни одного фунта жита не продал по черной цене за эти годы, вся нищая округа питалась тут им, мы рассовывали «взятки», чтобы кой-что удержать из жита, но не для черной торговли, а для голодных. Бывало в убыток.

А когда самим что приходится теперь покупать, то все рады драть, что могут. Но я не знаю, мы как-то не унываем. М. б. потому, что все еще испытываем чувство отдыха от тех ужасов, которые испытывали с сентября до мая. Трудно себе представить, до чего выкачана и изувечена Голландия. Во всяких смыслах. Иногда не веришь, думаешь, преувеличено, но вот очевидцами были свои, и приходится верить. Еще мы дешево «откупились», а вот [Wiringenweer-polder] залили морской водой (за пару дней до капитуляции!), он до сих пор 6 метров под водой, размыты кладбища и гробы плавают с своим содержимым вокруг затопленных домов. Этот «polder»^[134] голландцы отвоевали у моря, осушили его и 2 года тому назад собрали первый урожай. Теперь все испорчено. Для чего? Те места, откуда у нас были беженцы, начисто разворованы. 13-го июля был праздничный день сбора вещей первой необходимости в пользу пострадавших. Вся деревня была украшена флагами, фуры и лошади цветами. Массу собрали. Давали радостно, делили, собственно, тоже необходимое. В Arnhem’e Сережа видел тоже многое. Немцы крали все, что можно было взять. Перерыли даже садики у домов, проткнули стены, взломали полы. Вытащили из потайных мест я радио его, и машинку, и т. д., а что нельзя было взять, вроде массивных часов, так переломали оси. Во всем Arnhem’e нет ни одних часов. Выбрасывали продукты из консервных банок в постели, которые почему-либо нельзя было взять. Швыряли яйца в дорогие картины, массу вырезали из рам и увезли. Фарфор разбили. Гардины изодрали. Нет ни одной печки. Сегодня моя прислуга со всей семьей назначены на врачебный осмотр, т. к. к ним вернулись из немецких лагерей 2 сына (ее братья). У одного отбиты при зверских избиениях в лагере легкое и почка, и он еле выжил все мытарства. Сам он не рассказывает ничего, т. к. душевных сил нет для подобных воспоминаний. Но я знаю от доктора, который сам сидел заложником. «Все правда, что рассказывают, и еще не рассказать всего», — сказал он. Он сам видал, как морили 1000-чи людей газом и сжигали, как все было устроено инженерами, конечно. У некоторых лагерников срезали кожу с рук и пришивали ладони куда-нибудь в другое место, часто у женщин на место груди. И это делали доктора… Академики!! —

Dr. Klinkenbergh жив, слава Богу, его пассия тоже еще жива, но очень плоха. М. б. Dr. K[linkenbergh] поедет в Швейцарию. Вернувшиеся из лагерей (я их много видала) все говорят, что к русским и полякам ужасно относились немцы. А наших все любят. Зимой бывали у меня русские солдаты, военнопленные, принужденные служить у немцев. Сперва боялись откровенничать, но потом прямо говорили все. Из 40 000 человек осталось их 200 живых в плену и, если бы не одели форму, то и они бы умерли. Массу рассказывали. Сейчас негде писать, но напомни написать мне о разговоре с немецкими солдатами из разбомбленного в Shalkwijk’e поезда… Очень интересно. Да, нас бомбили. А то однажды жгли немецкие SS. Пришли в одну виллу, спрашивают: «Не говорите по-английски? Мы английские офицеры, помогите нам». Девушка побежала позвать господина, а те ему: «Никакие мы не англичане, а пришли сжечь Вашу виллу, т. к. на территории Shalkwijk’cкого округа была найдена бомба». А за то, что приветливо отнеслись к вести об англичанах, запретили девушке и ее вещи вынести. Сожгли дотла в 15 минут maximum, все залив бензином. Совсем рядом с нами, к счастью, был противный ветер. Первоначально было решено 6 человек расстрелять или 6 домов сжечь.

[На полях: ] Ну, Бог им судья. Я боялась, что изможденный народ начнет самосуды, тогда бы кошмар был. Но к счастью все проходит очень спокойно. Ванечка, целую тебя и благословляю. Твоя Оля

Поздравляю с «Путями Небесными»!

Преклоняюсь пред трудом твоим — это почти невероятно, что закончил «Пути» II ч.

93

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

3. VIII.1945

Голубонька, светлая моя Олюшенька, наконец-то пришло от тебя письмо, дня три тому, писано 20 июля, а почтовый штемпель — 23, — шло 8 дней, это еще довольно быстро! Из Швейцарии идут 10–13 дней. Бедная ты, все болеешь! Что-то вроде «тифоида», — конечно, итог _в_с_е_г_о. Нельзя пить сырую воду, овощи и фрукты надо тщательно промывать. Питание твое, должно быть, плохое, да и отвычка. Сегодня напишу переводчице Кандрейа, в Цюрих, чтобы послала тебе два «коли сюисс»^[135], да чтобы был сахар, — а ты не брыкайся: все равно я не могу получить оттуда гонорар, нет расчета, а у ней на руках есть, и будет. Изволь мне отписать, прошла ли дизентерия. Принимай «салол», хорошо это. Я, кажется, посылал тебе прививку — прием внутрь! — от брюшного тифа? — приготовления лаборатории «Биотерапия». Надо. Действует на год. Напоминаю тебе: обещалась написать о разговоре с солдатами из эшелона, который был под бомбами. Страшно подавлен всеми ужасами, что ныне обнаружилось в «подвигах» проклятых наци-социалистов, — «обновителей»-то! Конечно, — дьяволово действо! Не обольщаюсь и «национальной гордостью», и все же — душа моя — _т_а_м, в родном. Да и всегда была… — ты знаешь каждую мою строчку, где моя душа! Нет, не пиши мне о зверствах, — переполнен, и как это мешает равновесию в духе, для творческой работы! Дивлюсь, как я нашел силы одолеть 2-ю кн. «Путей Небесных»! Но надо еще 3-ю, — и, кажется, — 4-ую! У меня не хватит сил. Не зная, что с тобой, в течение целого месяца, больше, — я написал тебе по-французски открытку⁴²³ недавно. Ты не томи, не забывай меня… мне очень тяжко. Почему?.. — по всему. Этого не выскажешь. Да, затопили твою округу… речной водой? Если розы буйно цветут, почему же плодовый сад должен погибнуть?!.. В России, бывало, в разлив весной вода держалась порой около месяца, местами, и это давало — хотя бы в будущем году — сильный урожай. Морская вода — дело иное. Почему погибла птичка твоя… та птичка, о которой узнал я в начале нашей переписки, из твоей открытки: «никого… я да птичка». Бедная птичка! Но… сколько же «птичек», куда ценней и незаменимей, _у_ш_л_о, и _к_а_к_ ушло! Удалось ли спасти мои книжки тебе? Сырость у вас ужасная, и могут быть страшные ревматизмы. На сей случай, поведаю тебе средство редкостное, народное, усовершенствованное земской врачихой, да-вно! Недавно узнал, и сообщил Ивану Чудесному в Цюрих⁴²⁴: у него продолжаются невыносимые боли в голове, а это и от «головы» средство, т. к., уверен, что боли — ревматическо-невралгического характера… — простудил голову когда-то, уверен. Слушай и — запиши: (наложить в бутылку средне-густо) настоять на спирту — алкооль^[136] в 90 или в — лучше! — 95 градусов в бутылке листья ясеня — frêne^[137], лучше, конечно, свежие, в период _с_и_л_ы, но можно и у гербариста взять высушенные, — они собирают все в период силы, — чтобы получился экстракт хорошего темно-изумрудного тона, — настаивать 4–5 дней. Втирать каждый день на ночь в продолжение четверти часа, и кроме сего — 15 капель экстракта в рюмке воды — прием внутрь. Терпение, м. б. и 3–4 мес. возьмет леченье, но… имею точные сведения: излечивались «ломОты» и адские боли ревматические — такие, каким не помогали ни грязи, ни лиманы, ни «Даксы» — горячие ванны в городе французском — Дакс (Dax), горячие ванны со времен Цезаря, прославленные. Чудеса делает «ясень»! Попомни. В Голландии много таких калечных от сырости, а теперь еще больше будет. Есть электрический ток, теперь же осушай радиаторами все, не страшись нарушить «норму». Берегись сырого помещения! Уверен, что и твои пертурбации кишечника — от сырости, от неизвестной пакости, которая завелась от _в_о_д_ потопных. Смело применяй настой-экстракт (если боли-ломоты), спирт Сережа достанет, или ты, _ч_е_р_е_з_ хирурга. И — теперь же, пусть жары, — изволь носить шерстяное белье! Ты ведь — опрометчивая — «стремига-опрометь», — чую тебя! — и… люблю, за это, между прочим, — ты, знаю, вылетаешь на сквозняки с мокрой головенкой — дурацкой! — с невытертым досуха лицом, — это же, прямо, к тебе относится: «скачет, лая впопыхах»⁴²⁵. Это средство излечило мужика, просидевшего 2 часа, — вдрызг пьяный был, — пО-пояс в зажоре… знаешь слово? — ну, в водяно-снеговой каше, — у него несколько месяцев был паралич нижней части тела, иглЫ не слышал, доктора рукой махнули, а мой агроном, ныне старец 82 лет, здесь, за Парижем, — в 3 мес. его совершенно вылечил! Другой случай: шапошник-еврей в Туле, — 5 лет лечился от дикого «ревматизма», был на всех грязях-рассолах-лиманах, был и за границей, пролечил «больше 5 тысяч рублей», — в 80-х-то годах! — и агроном его исцелил в 3–4 мес! — _н_а_ч_и_с_т_о, прыгать стал, франтить, в начищенных штиблетах, а то ходил в июльские жары в валенках, чуть двигался! Вот. Запомни. Если бы профЕссора излечить! головушка-то его ценна больно!! — у-мница, _ч_и_с_т_ы_й! «Боли — особенно невыносимы, когда дует „фэн“ — ветер с гор», — писал мне. Недавно послал ему рецепт-наставление: может быть и… воссияет! Олюночка, всегда возносил молитвы за тебя и присных твоих. Ночью проснусь — помолюсь _в_т_а_й_н_е. О, какая была тоска и пустота! И теперь еще… вдруг навалится… до отчаяния. Молюсь… Зверства раздавили мою душу… о, если бы заглушить _в_с_е_ — в работе! Я не вижу _у_г_л_у_б_л_е_н_н_о_с_т_и_ духа, после _в_с_е_г_о, что было, что длится в мире… Какие искры из духа человеческого должны бы брызнуть и опалить-очистить?! Но я не вижу. Зло сеет зло, чертополох разрастается… и что бы там ни пытались делать очищающего… если не отыщут в себе «главы угла», — все на песке, все шатко, и обрушится. И оторопь берет — для кого, к чему пишу я свои — такие «старомодные» — «Пути»?.. Да, «Тоничка» договорен французским издательством, в переводе. И еще — переиздается «Человек из ресторана». «Пути», I книга — должна выйти в ноябре — декабре. В Цюрихе ищут отменного переводчика для «Богомолья», — это благодаря Ивану Александровичу, одна богатая американка дала слово, что перевод будет под досмотром профессора. В Швейцарии, следовательно, должны выйти три книжки… Теперь немецкий издательский рынок переходит к Швейцарии, ибо — «пусто место». Не знаю, где нежный Эрнст Вихерт⁴²⁶, писатель, меня понимавший и любивший — противник наци! Его уже до войны арестовывали… — был под сильным моральным влиянием Достоевского. Погиб..? Если бы мог всю душу тебе открыть!.. Тебе, только. Ослабление сердца… — как-будто прошло, но чувствую, _к_а_к_ _ж_е_ я устал! Состояние «эсхатологическое» — как бы перед «концом всего». По-гречески «эсхатос» — крайний, последний, в смысле «конца». Нечто — жутко-мистическое. Эти «шамбр-а-газ»!^[138] Это — «баба-яга»: «покатаюсь-поваляюсь на косточках»… — повалялась-покаталась, _у_с_л_а_д_и_л_а_с_ь, проклятая! И это при соучастии «Науки»!? Садизм, психоз, отупение… откуда такое каменно-сердие?!! — опустошение? Мое «Солнце мертвых», мое «На пеньках»… — лишь предвещания. Нашел в своем рассказе «Чудесный билет», в книге «Про одну старуху», — вначале почти — «губить пойдут, а мы спасемся»… — писано в 25 году! Но я все еще не вижу _п_у_т_е_й… «спасения» полного, желанного, в свободе. Свобода — бывает разная. Нам нужна не только «внутренняя», — «Я сделаю вас свободными»⁴²⁷, но и внешняя, наружная, обиходная… — она как компост для первой. Человечество — в трагическом тупике. Обилие «вещей мира сего», следствие материального изобильного прогресса, создало предпосылки для буйного расцвета алчбы, зависти, безоглядности, душевно-духовного отупения, сверх-дерзости… до возведенного в государственный масштаб принципа — «грабь, обдирай, сдирай, пакости, круши, дави, кровь точи, смейся над стонами, стирай жалость, милосердие, любовь, нежность, ласку»… — чудесную _п_е_с_н_ю_ Бытия! «Древо познания» заглушило «древо Жизни»^427а. Вчитайся в чеховский «Дом с мезонином»!⁴²⁸ У целого мира отнята чудесная, нежная «Мисюсь», куда-то увезена, упрятана… Думается, Чехов сам не постигал, что можно вывести из его рассказа. Упрятали «Мисюсь»… — с_е_р_д_ц_е, чуткость, душу глубокую…