— Меня зовут… — она запнулась, взгляд скользнул по вывеске борделя вдалеке. — Вивьен. Вивьен де Ленор.

***

Вивьен взглянула — и присвистнула. За два месяца, что она жила с Алариком, он впервые пригласил ее не в салон, где кутил с приятелями, а в галерею. И карету прислал самую роскошную — пурпурно-золотую, с гербом фон Эверсбергов на дверце: змея, обвивающая две монеты. Тот же символ красовался на половине банков Велархейма — тех самых, где процент был тем выше, чем скромнее твой счет.

Кучер спрыгнул с козел так резво, будто его огрели плетью, и замер у дверцы.

— В «Зал забытых королей», Невилл, — распорядилась Вивьен, усаживаясь.

Она откинулась на спинку и провела пальцем по позолоченной ручке.

«А если ее расплавить, сколько получится монет?»

Карета затряслась по широким мощеным улочкам Верхнего города, и Вивьен прилипла носом к окну. Дома из белого мрамора вздымались по обе стороны, сверкая на солнце, будто их начистили до блеска. Каждый особняк норовил перещеголять соседа роскошью: кто колоннами, широченными, точно ноги великана; кто лепниной, стиснувшей фасады каменными кружевами; кто огромными гербами с мантикорами, саламандрами и прочими зверями, которых владельцы в жизни не видали. Верхний город выглядел как декорация для спектакля, а настоящая жизнь оставалась за кулисами его стен.

Здание галереи, высеченное из белого мрамора, больше походило на дворец. Искусство здесь чтили с фанатичным рвением: вдоль стен теснились мраморные статуи королей и богов, которых скульпторы изобразили писанными красавцами, чтобы сохранить головы на плечах. Знать расхаживала пестрыми стайками, щеголяя золотом на камзолах, и с глубокомысленными лицами обсуждала полотна о том, как славно Лига умеет убивать. Золото лилось со стен, потолков и рам, словно все королевские рудники обобрали, чтобы нарядить эти залы.

Аларик фон Эверсберг разглядывал потолок в компании двух незнакомых лордов — один старый, с лицом, похожим на сморщенный гриб, другой — плешивый, с рыжим клочком бороды под губой. Оба самозабвенно восторгались картиной Корвуса Первого, гарцующего на вздыбленном коне.

Вивьен взяла бокал со стола, ломившегося от канапе, и бесшумно скользнула к компании.

— Величайшее событие нашей истории! — вещал плешивый. — Корвус объединил разрозненные земли и даровал нам силу…

Аларик прикрыл глаза. Еще секунда — и он бы зевнул.

— А я слышала, — вклинилась Вивьен, плечом коснувшись его локтя, — что он объединил земли, чтобы всей мощью обрушиться на эльфов.

Аларик встрепенулся, будто в душной комнате распахнули окно. Выпрямился, поправил камзол и уставился на нее.

— Чему только не научат эти эльфы, лживые тва-а… — плешивый осекся, заметив девушку. Лицо пошло багровыми пятнами — от шеи до лысины.

— Не при даме! — стиснул зубы Аларик.

Тот замялся, покраснел еще гуще, пробормотал что-то невнятное и опрокинул бокал. Скривился — кислятина, — но промолчал. Вивьен хихикнула в кулачок.

— Господа, позвольте представить. Леди Вивьен де Ленор из Тарна.

Вивьен салютовала им бокалом. Она запомнила, что старый — граф Браймур, а плешивый — какой-то барон. Имя вылетело из головы.

— Мне доводилось бывать на севере, — начал барон, пытаясь оправиться. — В Тарне самые красивые горы. «Де Ленор» — как-то не по-северному звучит, вы не находите?

— Вы правы. — Вивьен тронула пальцем край корсажа — он вдруг стал тесноват. — Мой прадед был таларрским рыцарем и служил лорду… Кейну, кажется. Тот потом пожаловал ему имение.

— Скучаю по северу, знаете ли. — Барон потер плешь. — В столице даже камины ненастоящие. А где ваш батюшка? Я б эля выпил с настоящим северянином.

— Ах, папенька в Тарне остался… Вы же слышали, там неспокойно.

— Хм, — нахмурился барон. — Видно, и до севера добрались южные нравы. Раньше у нас девушку одну дальше крыльца не отпускали. Как же это ваш батюшка…

— Боги! — замахал руками граф Браймур. — Вы бы еще под дыбу ее положили. Прошу простить его, миледи. Наш друг несмышлен и груб.

Барон уставился на собственные туфли. Вивьен поднесла к губам бокал — прохлада хрусталя сдерживала подступившее к горлу волнение. Терпкий напиток скользнул по горлу, и напряжение ушло.

— Неудивительно, что ему не везет с дамами! — усмехнулся Аларик.

Он глянул на Вивьен, ожидая улыбки. Она подмигнула — скорее из вежливости. Слушала она графа Браймура, который склонился к ее уху, что-то нашептывая. Аларик сильно сжал ее запястье. Вивьен вздрогнула, дернула руку — он не отпустил.

— Прошу извинить, господа, — отстранилась она. — Пройдусь, осмотрю картины.

Портреты — один пышнее другого — тянулись вдоль стен чередой надменных лиц. Вивьен шла медленно, разглядывая гербы, парчу, ордена на груди давно мертвых вельмож. Взгляд задержался на черноволосом смуглом мужчине.

Дорвен.

В Лиге Шести каждая земля принадлежала своему герцогу. Дорвены держали в кулаке Идранию — богатейшую южную землю, где, говорят, даже в песках валялись изумруды.

Вивьен мало что знала про земли южнее Таларры — разве что идранские пряности, шелка и изумруды славились на все королевство. Зато помнила премудрость, вбитую в голову с детства: увидишь пьяного идранца в таверне — беги. Южане горячие, как их пески. Затеют драку — не остановишь. Проиграешь — кисть отрежут и на горбатую лошадь повесят.

— Радость моя! — раздалось сзади.

Граф фон Эверсберг — раскрасневшийся и запыхавшийся — нагнал ее.

— Вот ты где! Наконец-то мы одни. А то этот старикан так пялился на тебя… — Он осекся. — Держи! — Граф сунул ей расписку. — На новые платья.

Вивьен мельком оценила сумму — расписка исчезла в декольте.

— Аларик, это слишком щедро! — Она улыбнулась ровно настолько, чтобы показать благодарность.

— Брось, для тебя ничего не жалко. — Он фыркнул, довольно щурясь. — Долг вернули. Вчера каждая ставка сыграла, слава Сериссе! Сейчас снова еду играть, пока богиня удачи благоволит. Не могу больше смотреть на эту мазню — усну от скуки.

«Опять все проиграет и будет плакаться».

В прошлый раз он явился с карманами, набитыми картами, и орал на весь дом, что удача — как женщина: сегодня к одному пришла, завтра — к другому. В позапрошлый приволок девицу из борделя. Та, на радостях, рыгнула прямо на его парадный кафтан — пурпурный, золотом шитый, единственное, что осталось в нем от великого рода фон Эверсбергов.

— Опять оставляешь меня одну? — Вивьен надула губки. Она вовсе не жаждала его общества. Но в роли влюбленной леди полагалось говорить именно так.

— Вечером навещу, даю слово! — Аларик облизнул губы и растянулся в улыбке. — Как раз отблагодаришь!

— Лорд фон Эверсберг, — раздалось за спиной.

К ним подошел смуглый мужчина лет пятидесяти — черные волосы тронула седина, темно-зеленая туника выдавала южанина. В молодости он, вероятно, был красив — теперь лицо избороздили морщины, а в глазах сквозило раздражение.

— Рад, что вы почтили нашу выставку. Уже видели новое приобретение? — спросил он, имея в виду портрет Корвуса.

— Лорд Дорвен, — кивнул Аларик. — Прекрасная картина. Очень… тонкая работа.

Он не смыслил в искусстве ничего. Его пальцы бессознательно сжимали и разжимали манжеты. Вивьен понимала: он готов отдать все, чтобы этот аристократ заговорил о погоде или лошадях.

— Не могу не согласиться. Полотно моей супруги, — пояснил лорд Дорвен.

— В таком случае, я, пожалуй, недостаточно его похвалил. В следующий раз исправлюсь, — осклабился Аларик. Он спохватился, выпрямился и сделал жест в сторону Вивьен: — Позвольте представить мою спутницу...

— Не стоит. — Взгляд лорда скользнул по Вивьен — бегло, без интереса, словно она была пятном на ковре. — Ваш отец может позволять вам вольности, но в галерее моей жены присутствие безродных куртизанок недопустимо. Передайте отцу, я желаю с ним поговорить. Наслаждайтесь выставкой.