Я поворачиваюсь к Ляну:

– Я о вас слышала, господин Чанг. Вы лучший ученик великого ученого Йю.

А еще один из немногих, кого Рен не смог подкупить в моей прошлой жизни.

Как же его это тогда рассердило! Под влиянием Рена я наивно полагала, что купить можно любого, если только предложить достойную цену. Теперь же понимала, что дружбу и верность человека надо заслужить; а то, что куплено за деньги, – того не стоит и долго не продержится.

Лян в свои двадцать с небольшим выглядит как любой другой молодой ученый: кожа бледная от того, что почти не видит солнца, взгляд пытливый и горячий, брови вечно нахмурены – несомненно, потому, что он сосредоточенно и усердно предается изучению наук.

– Я безмерно польщен тем, что вы обо мне знаете, – говорит Лян, и лицо его сияет. Он нервно потирает руки, и с его губ слетает неловкий смешок. – Я давно хотел с вами встретиться, принцесса. Не верится, что наконец предоставилась возможность. Мой отец высоко о вас отзывается, а я восхищаюсь вами с тех пор, как вы сразили предателя трона.

Мои щеки заливаются краской.

– Благодарю вас. Битва была жестокая, и многие в ней пострадали. Мой двоюродный брат Бо…

Дядя Йи приводил к нему врачей, но я слышала, что лучше ему пока не стало.

– Мой сын вызвался помочь юному Бо, – говорит мастер Чанг.

Лян кивает:

– Я предложил осмотреть Бо, проверить, не могу ли что-нибудь для него сделать. Хотя, конечно, я не врач, пускай и занимаюсь изучением медицины и лекарственных трав.

– Не будьте так скромны, – отвечаю ему я. – Великий ученый Йю гордится вашими знаниями и тем, что вы проявляете интерес ко многим разным дисциплинам.

Лян краснеет:

– Я не заслуживаю столь высокой похвалы.

Однако я подмечаю, что улыбка мастера Чанга становится шире, и, не будь мы сейчас на похоронах, он улыбался бы во весь рот.

– Насколько тяжела травма моего двоюродного брата, господин Чанг? – спрашиваю я, внимательно следя за выражением лица юноши. – Надеюсь, он скоро поправится? Ведь предатель всего раз ударил его в голову.

Выражение Ляна меняется несколько раз всего за секунду, а затем он отводит взгляд и тихо произносит:

– Признаться, мне неизвестно, почему господин Сан еще не пришел в себя.

Я вздыхаю и перевожу разговор в другое русло:

– Печально, что принц Вен погиб. Говорят, вы с ним были близки?

Лян коротко кивает. Поводит челюстью. Еще сильнее понижает голос:

– Порой, когда я навещал принца Вена, с ним была госпожа Сан, и мне казалось, он должен радоваться тому, что рядом его возлюбленная, но Вен выглядел скорее обеспокоенным, мрачным, я бы даже сказал – несчастным, и со временем ему становилось хуже.

– Пока не стало плохо настолько, что он покончил с собой, – заключаю я.

Насколько нам известно, Вен отослал слуг, а затем схватился за перила моста и перекинулся через них в воды пруда.

Неужели он наконец осознал, насколько ужасна и жестока Айлин?

Мастер Чанг строго смотрит на сына:

– Не разводи слухов о принце. Тебе это не к лицу.

Лян кланяется:

– Прости, отец.

Выпрямившись, он бросает на меня неспокойный, но пристальный взгляд.

У меня екает сердце. Ляну что-то известно о подозрительной смерти Вена.

Я делаю глубокий вдох и прощаюсь с ними обоими:

– Приятно было снова увидеться с вами, мастер Чанг, и познакомиться с вами, господин Чанг.

– Взаимно, принцесса, – отвечает мастер.

– Ваша милость, я счастлив, что смог увидеться с вами, – говорит Лян. – Да будут дни вашей жизни наполнены мудростью святых.

– Я желаю вам того же.

Я приподнимаю занавеску, разделяющую залы, и захожу во внутренние комнаты.

Придворная дама Йю стоит, прислонившись к дверной раме. Она похожа на обтянутый бледной кожей скелет, и под глазами ее лежат темные круги. Полагаю, после смерти Вена она мало спала и почти ничего не ела. Глаза матери полны горя, и она смотрит на Зал прощания через тонкую занавеску, сверля взглядом мою двоюродную сестру.

Моя лучшая подруга, принцесса Юнли, гладит придворную даму Йю по плечу и сочувственно что-то шепчет, но, боюсь, сейчас мать Вена ничем не утешить. Она не сводит глаз с гроба из черного сандалового дерева. Я недолюбливаю саму Йю, но все же соболезную ее утрате.

Я иду дальше вглубь комнаты.

Лишь придворным дамам позволена роскошь отдыхать на кушетках. Обычные аристократки стоят вокруг них. Подбородок Хуа вздернут, и она наблюдает за церемонией с властным безразличием солнца. Придворная дама Баи, мать Кая, кивает всем в знак приветствия с приятным выражением лица, и голос ее звучит нежно, но время от времени я замечаю стальной блеск в ее глазах.

Придворную даму Хуа можно сравнить с лезвием меча, выхваченного из ножен, сверкающего смертельной опасностью. Баи же – зазубренный кинжал, закутанный в шелка, но не менее острый.

Мне вдруг вспоминается ее образ из прошлой жизни: безжизненное тело, свисающее с балки в соседней камере. Сейчас лицо Баи выражает гордость и спокойствие, и сложно поверить, что на нем же я видела отчаяние и панику в те минуты перед ее смертью.

Я вспоминаю о том, как сама томилась в темнице, и юноша, предавший мою любовь, решал мою судьбу. Теперь я уже не та напуганная, беспомощная девчонка. Нет, я боец, и судьба моя – в моих руках.

Обе придворные дамы окружены теми, кто стремится им угодить и завоевать их расположение, поэтому я не спешу обратиться к будущей свекрови. Я отворачиваюсь, и в ту же минуту ко мне подходит Юнли.

– Мы с тобой давно не виделись, – замечаю я. – Как проходят собрания королевского совета?

Принцесса много лет слушала их, не имея права сказать ни слова, но с недавних пор ей позволяют выражать свое мнение.

Юнли пожимает плечами:

– Пока неплохо. Я вношу много предложений.

– Наверняка они их впечатляют.

Юнли кивает на основной зал:

– Это надо спросить лично у тех стариков.

Она ведет себя непривычно отстраненно. Похоже, что-то недоговаривает? Или до сих пор горюет из-за преждевременной кончины брата?

Вдруг появляется ощущение, будто меня сверлят взглядом. Я оглядываюсь и вижу, что придворная дама Баи наблюдает за мной… Нет, скорее изучает.

Она взмахивает рукой:

– Принцесса Лю? Подойдите, пожалуйста.

Юнли смотрит на меня со смесью тревоги и любопытства. Я замечаю, что моя будущая свекровь встала с кушетки и подошла к придворной даме Йю. Она косится на меня, и ее взгляд мрачнеет, когда я подхожу к Баи.

Я кланяюсь, и Баи берет меня за руку:

– Мне до сих пор не довелось поблагодарить тебя лично за то, что ты помогла Каю сразить предателя. Ты повела себя очень храбро.

Я изгибаю бровь. Помогла? По ее мнению, это Кай героически одолел Рена?

Стайка аристократок вокруг придворной дамы смотрит на меня затаив дыхание.

Глаза Баи сверкают, как будто она бросает мне вызов, подталкивает к тому, чтобы я ей возразила.

Она плохо меня знает.

– Не стоит благодарности, Ваше Высочество, – говорю я. – Для меня было честью служить королевству, но следует особенно отметить храбрость Джие, который не только сразился с предателем, но и защитил от него своего брата, принца Кая.

Женщины вокруг придворной дамы бледнеют и ахают. Улыбка Баи застывает на ее лице.

До нас доносится жалобный вой из основного зала, и мы оборачиваемся.

Разумеется, это Айлин.

Я вижу через занавеску, как хмурится дядя Йи. Очевидно, он забыл ее предупредить, чтобы она не переигрывала.

Лян морщится, глядя на Айлин так, будто перед ним испражнилась лошадь. Джие смотрит на нее, сощурившись, вытянув губы в тонкую линию. Своим фальшивым горем Айлин превращает трагедию его брата в фарс.

Прошу, Джие, не надо. Не стоит сейчас на нее набрасываться.

Придворная дама Йю отдергивает занавеску и выбегает в зал. Она буквально подлетает к моей двоюродной сестре и дает ей такую сильную оплеуху, что Айлин падает на бок.