– Раскольная звезда! Заглуши свои лживые вопли! Мой сын был бы еще жив, если бы не ваша помолвка! – кричит придворная дама Йю, осыпая Айлин ударами. – Бесстыжая раскольная звезда!

Айлин визжит, прикрываясь обеими руками.

– Разнимите их! – командует Джие, выводя зал из оцепенения.

Юнли бежит к Йю, и я спешу следом. Мы берем ее за руки и оттаскиваем в сторону. Дядя Йи наклоняется осмотреть лицо Айлин – он ведь не хочет, чтобы его ценный товар оказался поврежден, не так ли?

Придворная дама Йю пытается вырваться, и Юнли шепчет ей:

– Прошу, успокойтесь. Некоторые здесь будут только рады тому, что вы устроили сцену.

Великий ученый Йю подходит к нам и резко произносит:

– Возьми себя в руки, сестра. Ты и так достаточно опозорилась.

Она обмякает, прислоняясь к нам с Юнли, и по ее щекам стекают крупные слезы. Брат Йю выглядит сердитым, но я улавливаю тень нежности и сочувствия в его лице.

Дядя Йи выпрямляется, поворачивается к Джие и слегка кланяется, накрывая кулак ладонью у груди в почтительном жесте.

– Ваше Высочество, прошу, восстановите справедливость, – говорит он низким ровным голосом. – Ее Высочество не только нанесла моей дочери физический ущерб, но и запятнала ее честь и доброе имя.

Мы с Юнли переглядываемся. Придворная дама Йю назвала Айлин раскольной звездой и тем самым обвинила ее в том, что она приносит неудачу. Народ нашей страны верит в то, что падающие звезды – дурной знак и что они раскалывают небо.

Айлин, подыгрывая отцу, всхлипывает еще горше. Нельзя не восхититься ее умением плакать с тем же изяществом, с каким капли росы слетают с распустившихся цветов.

Некоторые молодые люди косятся на нее с очевидной похотью в глазах.

Лицо Джие застывает гранитом.

– Я немедленно сообщу обо всем королю, уважаемый министр Сан.

– Какое чудесное сегодня было представление, – говорит придворная дама Хуа, восседая на широком диване, устланном шелками и мехами, и опираясь одной рукой на примыкающий к нему чайный столик.

Мы с Джие одни в ее личной комнате отдыха, не считая главной служанки. Король Рейфень и Джие собирались возглавлять похоронную процессию в первой половине дня и проводить тело Вена до места королевского захоронения вместе с аристократами на лошадях и пешими солдатами и стражниками, но им пришлось отложить церемонию из-за вспышки придворной дамы Йю.

Главная служанка Хуа подает нам горячий зеленый чай лунцзин. Я беру его и усаживаюсь в мягкое кресло напротив Хуа. Джие ставит свою чашку на нефритовый стол между нами.

– Я сказала Йю, что на лице той мелкой дряни нет ни слезинки, – произносит Хуа насмешливым тоном. – Пожалуй, ей удалось выбить из нахалки сразу девять душ!

Я резко поднимаю голову. Должно быть, за этим она подошла к Йю.

Джие вскакивает на ноги.

– Зачем ты натравила ее на госпожу Сан?!

– Ничего подобного я не делала, – спокойно заявляет Хуа, и лицо ее холодно как лед. – Йю сама кипела от ненависти к этой дрянной девчонке и винила госпожу Сан в смерти Вена. Я лишь выразила ее мысли вслух.

– Ты подлила масла в огонь и сама прекрасно это знаешь.

– Ради тебя, Джие! Где твоя благодарность? Не сомневаюсь, скоро пойдут слухи о ней, раскольной звезде, и Каю придется всерьез подумать над тем, стоит ли жениться на госпоже Сан, – объясняет Хуа и откидывает голову на подушку, одаряя нас стальной ухмылкой. – К тому же разве не приятно было видеть, как министр Сан оскорбил великого ученого Йю, требуя наказания? Уверена, Йю безразлична его сестра, но он, несомненно, переживает о своей репутации и о том, как скандал может сказаться на его семье.

– Но мама… – Джие заминается, но продолжает: – Как ты могла воспользоваться горем матери, оплакивающей сына?

Меня посетила та же мысль. Время от времени невольно задумываюсь о том, как столь жестокая женщина могла вырастить такого благородного сына. Порой упавшее яблоко укатывается далеко от яблони.

– Что ты! – фыркает Хуа. – Йю никто не заставлял набрасываться на госпожу Сан. Если она не способна держать себя в руках, это ее вина.

Насколько мне известно, король Рейфень жестоко отчитал придворную даму Йю, пристыдил за позорное поведение, приказал удалиться в ее резиденцию и не выходить оттуда до его позволения.

– Вы не думали о том, что эта сцена заставит короля усомниться в способностях Джие, если тот даже похоронную церемонию не сумел провести без происшествий? – спрашиваю я.

Мои слова звучат сурово, но я давно поняла: чтобы заставить таких людей, как придворная дама Хуа, признать ошибку, надо взглянуть на вещи их глазами и показать, что они вредят себе же самим.

Хуа молчит, но костяшки ее пальцев, сжимающих чашку, побелели. До нее дошел смысл моих слов.

Тут она поднимает взгляд и хмурится:

– А это кто?

Мы с Джие разворачиваемся к окну у нас за спиной. Какая-то служанка машет нам рукой, привлекая к себе внимание. Она быстро переступает с ноги на ногу, пытаясь согреться на морозе. Вероятно, не решается войти из-за Фэй, которая стоит на страже у двери.

– Какая наглость! – шипит Хуа. – Кто ее впустил без моего на то позволения?!

– Я ее узнаю́, – говорит главная служанка Хуа. – Она прислуживает Его Величеству во внутреннем дворе. Должно быть, ее впустили, потому что она несет послание от короля.

Хуа жестом приказывает ей выйти к девушке.

Вскоре главная служанка Хуа возвращается, бледная как смерть.

– Госпожа Хуа, Ваше Высочество, принцесса, Ваша милость… – Она обращается ко всем нам, выдерживает небольшую паузу и резко вдыхает. – Придворная дама Йю повесилась.

Мы с Джие в ужасе смотрим друг на друга.

Губы Хуа растягиваются в холодной ухмылке.

– Полагаю, я все же навещу любезную Йю и пролью по ней горькие слезы.

Глава 2

Безжизненное тело придворной дамы Баи покачивается на балке в соседней камере. Я смотрю на нее в щель между деревянными прутьями, сама наполненная отчаянием. На моих глазах черты Баи расплываются, и я вижу лицо придворной дамы Йю. Она распахивает глаза.

Я отшатываюсь и чуть не падаю.

Йю смотрит на меня и начинает повторять одно и то же:

– Моего сына убили.

Из земли под ней вытекает нечто угольно-черное, похожее на огромную бесформенную тень, которая растягивает повсюду свои щупальца. Меня охватывает ледяной ужас. Парализует.

Тень вырастает, облипая придворную даму Йю, пульсируя на ее теле.

Я хочу закричать, спугнуть эту темную тварь, но из горла выходит лишь хрип.

Щупальца извиваются, и их концы становятся похожи на клыки и когти размером с мое предплечье. Теперь меняются черты Йю, и я вижу перед собой верховную жрицу Судаджи. С моих губ слетает громкий визг.

Судаджи протягивает ко мне руку, пытается вырваться из черного плена. Я бросаюсь к ней на помощь, но тут же понимаю, что не могу сдвинуться с места. Воздух как будто застыл.

Жрица изо всех сил сопротивляется тени, и рот ее искажается в немом крике, но она не может сбросить с себя темные щупальца. Когти крепко держат ее на месте, а клыки впиваются в кожу, и вместо крови из тела выходят завитки темно-фиолетового дыма. Щупальца охватывают Судаджи всю целиком и утягивают дальше от меня.

Я напрягаю все свои силы, но не могу и пошевелиться.

Божественный Камень на моей груди тревожно вспыхивает, ярко и отрывисто.

И тут я чувствую…

Мощь бездонной тьмы. Она наблюдает за мной с жаждой и злобой.

Я резко поворачиваю голову, смотрю сначала налево, затем направо, и мое сердце будто сжимают в кулаке.

Из тьмы поднимается мрачный силуэт. Щупальца извиваются и спутываются, сплетаясь в мужскую фигуру. На вид ему не больше тридцати пяти, и черты лица его гладкие, но четкие, словно высеченные из мрамора. Длинные волосы ниспадают волной, глаза мерцают, подобно черному жемчугу.