Впервые — Души начинают видеть. стр. 64–65. Печ. по тексту первой публикации.
19-23. Б.Л. Пастернаку
<Конец марта 1923 г.>
Не живя с <Вами>, я всю жизнь буду жить не с теми, но мне не важно с кем: кем. Живя <Вами>, я всю жизнь буду жить — ТЕМ!
_____
Знаете, как это бывает. Предположим Вы ставите вопрос, сгоряча — перв<ым> движ<ением> — нет, потом — глубже: да, потом еще глубже: нет, глубже глубокого: да… (Не четыре ступени — сорок!) И, конечное: да.
Так и с Вашим вопросом (ибо не утверждение, а вопрос, в утверждении — вопрос!) о сестре [1173]. (Уже сейчас не помню, что́ сгоряча, м<ожет> б<ыть> и да, важна смена!) Как с лестницы. Но в Вашем вопросе я не вглубь шла, а ввысь.
_____
Воз<действие> одного на другого. Душа ищет знака, повел<евающего> быть, (скала — жезла Ааронова <вариант: Моисеева>).
_____
Думаю, что из упорства никогда не скажу Вам того слова. Из упорства. Из суеверия. (Самого пустого, ибо вмещает всё, самого страшного!) Его можно произносить по пустякам, когда это заведомо — гипербола. Его можно дарить, как червонец — нищему. В больших случаях — тишина и осторожн<ость>. Не п<отому> ч<то> Крёзу моего червонца мало, а п<отому> ч<то> он его сам наперед взял.
Я ничего не могу Вам подарить, п<отому> ч<то> это было бы взлом<ом> в Вашу же сокровищницу.
_____
Еще: дарить: хотя бы душу! — отделять: душа часть меня, есть кость. Предпочитаю ничего Вам не дарить, не говорить — об этом.
_____
Сегодня вечером, холодя себе весь левый сердечный бок промерзлой стеной весеннего вагона (сидела у окна) думала: этого жизнь мне не даст: Вас рядом. Даст чехов, немцев, студентов, гениев, еще кого-то, еще кого-то: —— она мне не даст.
_____
Ну, а в минуту смерти: кто встанет?
_____
Думаю, (вне Вас и вне себя) в предсмертную секунду (последнюю до) — та рука, в секунду посмертную (первейшую, первую по) моя, эта.
_____
По спокойствию и по безнадежности знаю: <оборвано>
_____
— «Не ждите ни меня, ни моих писем» [1174]… Милый друг, я буду ждать Ваших дел, это же Ваше лучшее письмо ко мне: письмо к Миру!
_____
— Ах, Вы и это слово писать задумыв<аетесь>? Для меня все слова малы, с рождения, всегда. И за малейшее из них я так: из недр — благодарна. Я и не такие выслушивала, молча, не отвечая на них, как не отвечают на вздох. Для меня они все малы, я ни одного не боюсь, другой у меня ни за одно не отвечает / я ни на одно не отвечаю.
_____
Не бойтесь. Я не кредитор. Я и свои и чужие забываю, раньше, чем другой успеет забыть. Я не даю забывать — другому. (Т.е. эту роскошь оставляю за собой!)
_____
Я дружбу ставлю выше любви: не я ставлю, стоит выше, просто: дружба стоит, любовь — в лежку.
Horizontales und Wertikales Handwerk {171} [1175].
_____
Всё в мире меня затрагивает больше, чем моя личная жизнь.
_____
Сестра, это отсутствие страдания (не ее, от нее!). — Не будете. —
_____
На моей горе растет можжевельник. Каждый раз сходя я о нем забываю, каждый раз, всходя я его пугаюсь: человек! потом радуюсь: куст <вариант: Вы>. Задумываюсь о Вас и, когда прихожу в себя — его нет, позади, миновала. Я его еще ни разу близко не видела. Я думаю, что это Вы.
_____
Можжевельник двуцветный: снизу голубой, сверху зеленый. В памяти моей он черный.
_____
Нам с Вами важно условиться, договориться, и — сговорившись — держать. Ведь обычно проваливается, п<отому> ч<то> оба ненадежны. Когда один надежен — уже надежда на удачу. А мы ведь надежны оба, Вы и я.
_____
Со мной сумел (вместил и ограничил) только один, вдвое старше Вас [1176]. Вместил, ибо бездонен, ограничил — ибо не выносит женщин и этим всю женскую роль с меня снял. (Ограничил, т.е. освободил от.) Ту роль, которую я, с чисто мужской корректностью, все-таки почему-то играть себя считала обязанной.
_____
Мой дом — лбы, а не сердца.
Впервые — Души начинают видеть. стр. 65–68. Печ. по тексту первой публикации.
20-23. Л.Е. Чириковой
Мокропсы, 4-го нов<ого> апреля 1923 г.
Моя дорогая Людмила Евгеньевна,
Посылаю Вам 20 фр<анков> с следующей мольбой: купите на них шоколаду и отнесите его сама, лично, пораньше утром, чтобы застать, по следующему адресу: B<oulevar>d des Invalides, 2, Rue Duroc (chez Beaumont) — Сергею Михайловичу Волконскому. Это моя лучшая дружба за жизнь, умнейший, обаятельнейший, стариннейший, страннейший и — гениальнейший человек на свете. Ему 63 года. Когда Вы выйдете от него, Вы забудете, сколько Ва́м. И город забудете, и век, и число.
Цветов не покупайте: он любит шоколад.
Вторая просьба: не могли ли бы Вы что-нибудь устроить ему со шведскими переводами? В его книге «Родина» (1860–1921 г.) много для иностранцев любопытного. (Книга восхитительна, Ваш отец в восторге, все Ваши читают.) [1177]
Моя дорогая умница, моя нежная умница, мне никогда не стыдно Вас просить, мне только жаль, что Вы никогда у меня ничего не просите.
_____
Ваше очаровательное письмо получила. Я вас очень люблю, знайте это, Вы во всем настоящая, я всегда говорю С<ереже> — «Если бы Л<юдмила> Е<вгеньевна> здесь была, я была бы вдвое счастливее!»
Мужская дружба с женщиной, — что́ лучше?!
_____
Не писала, потому что завалена работой: переписываю огромную книгу прозы [1178]. Глаза болят. (Печатным шрифтом!) Было много разных корректур. В промежутках — стихи, которые хотят быть написанными! День летит, дни летят.
_____
Подружитесь с Волконским! Он очень одинокий человек, я с ним умела, и Вы с ним сумеете. Это большая духовная ценность, у него мало друзей. Познакомилась я с ним в Москве, в январе 1920 г., и люблю его, как в первый день.
Я знаю, что идти к чужому трудно — но Вы же героиня! Вы же не ищете легкого! И, только переступив порог, — Вы сразу поймете.
_____
В следующий раз — больше, о весне, о Вас, о себе, обо всем. — С Вашими дружу, особенно с Е<вгением> Н<иколаевичем>. Пасху верно будем встречать вместе.
Целую нежно.
МЦ.
P.S. Только не откладывайте! Шоколад долженствует изобразить пасхальное приветствие.
<Приписка на полях:>
P.S. Шоколад купите плитками, в коробках дорого.
Впервые — Новый журнал. 1976.№ 124. стр. 146–147. СС-6. стр. 304–305. Печ. по СС-6.
21-23. Л.Е. Чириковой
Прага, 27/30-го нов<ого> апреля, 1923 г.
Моя дорогая Людмила Евгеньевна,
Пишу Вам в Праге, посему карандашом. (Без пристанища.) Спасибо бесконечное за поход к Волконскому, когда не знаешь другого, он — отвлеченность, а ради отвлеченности лишний раз веками не взмахнешь. Вы поверили мне на́ слово, что В<олконский> — есть. Спасибо.
Спасибо еще зато, что поняли, увидели, проникли (в сущность иногда трудней, чем в дом, — даже запертой!). Он очень одинокий человек: уединенный дух и одинокая бродячая кость. Его не надо жалеть, но над ним надо задуматься. Я бы на Вашем месте дружила: заходила иногда, заводила, — он любит мрачные углы, подозрительные закоулки — tout comme Vous {172}.