_____
А еще, Радзевич, неудачные встречи: слабые люди.
Я всегда хотела любить, всегда исступленно мечтала слушаться, ввериться, быть вне своей воли (своеволия), быть в надежных и нежных руках. Слабо держали — оттого уходила. Не любили — любовались: оттого уходила.
Как поэту — мне не нужен никто (над поэтом — гений, и это не сказка!) как женщине, т.е. существу смутному, мне нужна воля, воля другого ко мне — лучшей.
Вы — не «импрессионист», хотя Вас многие считают таким, не существо минуты, Вы, если будете долго любить меня, со мной совладаете.
_____
«Tout comprendre, c'est tout pardonner» {247} — да, я слишком много в жизни понимала.
Тот мой «промах» (прощенная измена).
Человек говорит мне то, что мог бы скрыть (его добрая воля!) человек из жалости (так он говорил) дает нежность, — мне ли судить?! И, наконец, разве эта фактическая измена — не мелочь, и не мелочность ли будет с моей стороны из-за этого — отталкивать? Не будет ли это перенесением отношения исключительно в лежачую плоскость близости — с высот дружбы?
Но — ты не пошел к женщине в ее смертный час, ты, два года бывший с ней и — по своему — любивший ее, ничего не увидел, кроме «куриной шеи» — этого я не поняла и, посему, простить не смогла.
И еще: ты скрыл от меня ее существование, заставил меня почти что грабить мертвую — меня, так страдающую от чужой боли, так содрогающуюся от неё!
Меньше всего меня уязвило то, что он пришел ко мне «п<отому> ч<то> нельзя же без женщины». — «На это дело — есть лучше!». Это всё что я ему потом… промолчала.
_____
Всё это я рассказываю Вам, чтобы Вы видели, что я и на самом дне колодца оставалась — собой.
И чтобы Вы еще, мой дорогой друг, знали, что: —
«У живущего жизнью веселой: —
Далеко́ не веселая жизнь». [1400]
За каждое чужое веселье я платила сторицей. Своего у меня не было.
_____
Да, еще одна подробность: я о ней за всю встречу ничего не слыхала, только изредка, когда я, смеясь, спрашивала: «Чья же я преемница?» он с милейшей из усмешек отвечал: — «Ни предшественниц, ни преемниц. Всё, что не Вы — рвань», — а несколько строк, которые я ему как-то написала, он переписал, чтобы всегда носить при себе, боясь истрепать мою записку.
Сейчас они, очевидно, покоятся в одном ящике с волосами — тоже трофей, ибо, по изречению Наполеона [1401]: «La plus belle fille ne peut donner qu'elle a» {248}.
Я — соседством не оскорблена, или, если оскорблена — за ту, а той, будем надеяться, Бог уже отверз иные уши и иные глаза.
_____
Радзевич, когда у меня будут деньги, я Вам подарю тетрадочку — чудную! — с моими стихами, которых нет в книгах.
(Сейчас бьет огромный дождь, которому я радуюсь: всё утро томилась, что хорошая погода, а мы с Вами не в Карловом Тыну!)
— Или и от тетрадки откажитесь?
Вот стих, который я Вам туда перепишу:
Писала я на аспидной доске
И на листочках вееров поблёклых,
И на речном, и на морском песке,
— Коньками по́ льду и кольцом на стёклах —
На собственной руке и на стволах
Березовых — и чтобы всем понятней! —
На облаках и на морских волнах,
И на стена́х чердачной голубятни.
Как я хотела, чтобы каждый цвел
В веках со мной! — (Под пальцами моими!)
И как потом, склонивши лоб на стол,
Крест на́ крест перечеркивала имя.
Но ты, в руке продажного писца
Зажатое! — Ты, что мне сердце жалишь!
Непроданное мной! — Внутри кольца…
Ты — уцелеешь на скрижалях — [1402]
_____
Москва, 5-го р<усского > мая 1920 г.
_____
Радзевич, Радзевич, перечитываю стихи того лета — и в ужасе и в восхищении: та́к зорко! та́к горько!
Эпиграф к тому лету: «Не позволяй страстям своим переступать порог воли твоей». —
— Но Аллах мудрее…
(Тысяча и одна Ночь.)
_____
Отдельные стихи оттуда:
_____
Целому море нужно — всё небо,
Целому сердцу нужен — весь Бог.
_____
Пахну́ло Англией и морем
И доблестью: — суров и статен. —
Так, связываясь с новым горем,
Смеюсь — как юнга на канате
Смеется в час великой бури,
Наедине с Господним гневом,
В блаженной обезьяньей дури
Смеясь над пе́нящимся зевом.
Упорны эти руки, прочен
Канат, — привык к морской метели!
И сердце доблестно, — а впрочем
Не всем же умирать в постели!
И вот, весь холод тьмы беззве́здной
Вдохнув — на са́мой мачте — с краю —
Над разверзающейся бездной —
Смеясь! — ресницы опускаю.
_____
(Отрывок:)
… Суда поспешно не чини:
Непрочен суд земной!
И голубиной — не черни
Галчонка — белизной.
А впрочем — что ж, коли не лень!
Но всех перелюбя
Быть может я в тот черный день
Очнусь — белей тебя!
_____
Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу
Я утверждаю, что — невинна.
Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем.
Что не моя вина, что я с рукой
По площадям стою — за счастьем.
Пересмотрите всё мое добро:
Что вымолила я у ветра?
Где золото мое? Где серебро?
В моей ладони — горстка пепла.