Во Франции мне плохо: одиноко, чуждо, настоящих друзей — нет. Во Франции мне не повезло. Дома тоже сиротливо. И очень неровно. Лучший час — самый поздний: перед сном, с книгой — хотя бы со старым словарем. Впрочем, это был мой лучший час и в шестнадцать, и в четырнадцать лет.
Ваше письмо, дорогая Анна Антоновна, меня и огорчило и обрадовало: с такой возможностью радости — столько внешней (да и внутренной!) тяжести, тяжести извне вовнутрь наваленной! Я всегда говорила, что самая тяжелая ноша в мире — родство.
Посылаю, пока, эту маленькую случайную карточку Мура, скоро пришлю хорошую, а эту, тогда, попрошу вернуть: она у меня — одна (электр<ическая> фотография [459], 4 разных позы, повторить нельзя) 1-го февраля ему будет девять лет. А Вы в последний раз видали его 9-ти месяцев (вокзал). Обнимаю Вас от всей души, спасибо за присланное. Сердечный привет Вашим. Пишите!
Жду Вашу карточку!
МЦ.
<Приписка рукой А. Тесковой:>
Dopis z Clamart-u (2. ledna 1934) k **dosti M.I.C. — sp*lil*. A. Teskova* [460]
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969 (с купюрами). С. 107-109. СС-6. С. 408–409. Печ. по: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 177–180.
1934
1-34. В.В. Рудневу
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
4-го янв<аря> 1933 <1934> г. [461]
Милый Вадим Викторович,
И письмо и корректуру получила.
Из иудея-Иловайского уберу подчеркнутые Вами места [462], т. е два слова; изуверское сердце и убийственного Бога, которого заменю ГУБИТЕЛЬНЫМ, с чем уже никто не сможет спорить. А над фразой: ненавидящий иудей есть христианин [463] и ее естественным обратным заключением подумаю, хотя трудно заменить формулу.
Но что с наборщиком, набиравшим? [464] ОН СОШЕЛ С УМА. Где это видано, чтобы в тексте рукописи наборщик вставлял свои домыслы? Если его мое «ГНЕЛИ» так уж схватило за*живо, он бы мог мне написать, приложив отдельный листок. Но читать мне наставления в моем же тексте — это просто неслыханная НАГЛОСТЬ, дальше которой идти некуда. Теперь вчитайтесь, пожалуйста, в его примечание:
!! Я ДУМАЮ, ЧТО НЕТ ГЛАГОЛА «ГНЕТЬ», А ЕСТЬ БЫТЬ ГНЕТОМЫМ, ПОЭТОМУ СПРЯГАТЬ ЕГО МОЖНО только с ВОСПОМОГАТЕЛЬНЫМ ГЛАГОЛОМ «БЫТЬ»!! НАБОРЩИК.
А ведь если нет глагола, то нет и означаемого им действия, т. е. по мнению этого идиота: есть гнетомые, гнетущих — нет.
Хочется ответить ему в рифму:
ГЛАГОЛА ГНЕТЬ — НЕТ,
ГЛАГОЛ ЖЕ ГНЕСТЬ — ЕСТЬ.
ГНЕСТЬ: ГНЕСТИ. Я ГНЕТУ, ТЫ ГНЕТЕШЬ и т. д. Я ГНЕЛ, МЫ ГНЕЛИ, и т. д. Я БУДУ ГНЕСТИ (или ГНЕСТЬ) и т. д.
Т.е. полная параллель с ВЕСТЬ (ВЕСТИ), с той только разницей, что там веду, а здесь гнету.
И такая филологическая бездарь (от ГНЕЛИ [465] произвести ГНЕТЬ!!!) осмеливается поучать, да еще в тексте, да еще «я думаю». Кто этот — я? Не профессионал, ибо у профессионалов есть честь ремесла, устав, закон. Та*к профессионал не поступит.
Во всяком случае интеллигент, вернее «по*лу-», и во всяком случае бесконечно-далекий от корней народного языка.
И во всяком случае — редкостный НАХАЛ.
Но сейчас его отчитывать не буду, ибо боюсь, что он мне нарочно изгадит рукопись. Наглецы обыкновенно НИЗКО-мстительны.
Вот так подарок на Новый Год!
Милый Вадим Викторович, не забудьте меня с термовым гонораром, — можно высылать уже сейчас, и хорошо бы, чтобы я приблизительно могла знать, чего мне ждать и чего ждать «жерану» [466], к<отор>ый у нас женского рода.
До свидания! Почему Вы (вы) никогда не берете моих стихов? Вот «Встречи» взяли [467] — и такие ли уж непонятные?
Я ведь все-таки — поэт!
С Новым Годом!
МЦ.
Впервые — Надеюсь — сговоримся легко. С. 42-43. Печ. по тексту первой публикации.
2-34. Наборщику
<Начало января>
Милостивый Государь Господин Наборщик [468],
Не знаю, из простого ли Вы звания или интеллигентного (предполагаю последнего, но это дело не меняет<)>.
В ответ на Ваше развязное примечание. Хорошо набирать внимательно, вчитаться в текст (хотя не знаю, та ли наборщика профессия), но плохо этот текст исправлять ошибочно, а совсем уж плохо, — и даже дерзко — снабжать его своими предположениями <зачеркнуто: домыслами> примечаниями (как то,
я думаю, что нет глагола «ГНЕТЬ» [469].
Наборщику набиравшему «Дом у старого Пимена» очевидно — интеллигенту, ибо не знает сих простых русских слов:
Глагола ГНЕТЬ действительно нет, и я его как несуществующего не употребляю, но есть глагол ГНЕСТЬ или ГНЕСТИ со всеми временами всему русскому народу известный и всем русским народом во всех временах употребляемый (гнетет, гнело, «Это меня гнетет», …гнея… будет гнести и т. д.).
<зачеркнуто: Беда в том, что Вы очевидно знаете глагол угнетать, который Вы не можете не знать — только его производная, как и нагнетать> Глагол же угнетать — только его производная, как и нагнетать.
Не знаю, сколько лет Вы наборщик.
Вот Вам впредь урок — не учите ученого.
Печ. впервые. Письмо (черновик) хранится в РГАЛИ (ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 24, л. 52 об. — 53).
3-34. В.В. Рудневу
<5 января 1934 г.> [470]
Милый В<адим> В<икторович>,
(Страшно спешу.) Вчера не ответила на ряд вещей, п<отому> ч<то> не знала, что в моем тексте — письмо.
О кавычках и тире. Кавычки у меня только в таких случаях:
«…это тебя не касается». Тогда я, обиженная…
если же
… это тебя не касается, сказала мать — то без кавычек. Кавычки только, чтобы не сливалось, а во 2-ом случае слиться не может. Это у меня проведено строжайшим образом, проверьте в любом месте.
Прилагаемы 2 листочка — наборщику, там все основное выписано, ему будет легче, а нам с Вами — спокойнее.
Если Аля Вас застанет, передайте ей, пожалуйста, бунинские деньги [471], за к<отор>ые — спасибо.
Да! А Муру книжку очень хотела бы какую-нибудь русскую — посерьезнее и потолще, не детскую, какого-нибудь классика. И был бы подарок на Рождество. Нет ли, случайно, Жуковского?
Но — всякое даяние — благо, и вообще — спасибо.
Желаю удачи с №. А что — если бы устроить вечер в пользу С<овременных> 3<аписок> [472] и притянуть Бунина. Я бы охотно и бескорыстно выступила (но не одна). Подумайте!