Эта мистическая слепота стала откровением для Санни и Уллы.

Послушав, как Санни разговаривает с Сатьей, Улла сказала: «Как болтливы индийские мужчины!» «Задиристый бонг [15]!» – сказала она о бенгальце, с которым познакомилась в спортзале. «Тамбрамский [16] сноб!» – осудила она коллегу и отметила, что какая-то женщина отпустила реплику «в своей индийской манере».

– Это я вправе говорить о бенгальцах «бонг» и клеймить «индийские манеры», – сказал Санни, – а ты – нет.

Но где бы еще она научилась с гордостью посвященного употреблять индийские штампы, как не у Санни или у Малы, своей заклятой подруги?

– Но ты сам все время критикуешь Америку! – парировала она.

– Боже, почему вы, протестанты, никогда не выскажетесь открыто? – спросил он. А потом, так и не получив ответа: – Почему у американцев нет паспортов? Разве твоим родителям не было интересно посмотреть мир?

– У них были другие приоритеты. Например, они откладывали на мой колледж. Они небогаты.

– С большим домом и двумя большими машинами?

– Две машины – это необходимость там, где мы живем. А потом, на самом деле, они все-таки съездили в Мексику.

Родители Уллы бурно радовались тому, какой курс валют в Канкуне; Санни вспомнил рассказ о том, как это было здорово, четыре лепешки-тако всего за доллар с четвертаком, и как ее маме всего за семь долларов сделали маникюр-педикюр в приличном салоне.

– Почему американцы без конца толкуют о выгодных сделках?

– Все путешественники толкуют о выгодных сделках.

– Нет, британцы до сих пор обмениваются суждениями о погоде: «сегодня солнечно – это так мило, а завтра дождь – так обидно».

– А что говорят индийцы?

– Индийцы подходят поближе и смотрят в упор: «Ты что, уже лысый и еще не женат?»

Они тогда посмеялись.

– Ты мой горяченький пирожок, – назвала она его. – Горяченькая самса.

– Улла, не смей так говорить!

– Ладно, ладно, мой несносный бенгальский тигр, – давясь от смеха, опять она за свое!

– Чокнутая блондинка!

– Властный индийский патриарх!

Не получалось у них в спорах не обобщать, и придумать что-то свое тоже не выходило, как и соблюсти уважительность к самим себе или хотя б к ситуации. Может, правда в предупреждении Сатьи что-то да было? Стоит ли жить с американкой и шпынять ее за то, что она американка? Стоит ли искать индийца, чтобы жаловаться потом на индийцев?

В квартире этажом ниже Лу Орсини слышал через щель рядом с трубкой душа, где не хватало нескольких плиток, как они ссорятся в ванной. Если он когда-нибудь и сожалел, что развелся, то теперь времени, потребного на пользование зубной нитью, как раз хватило на то, чтобы вдохновить его на сочинение новой песни для группы под названием «Орудие любви», в которой он подвизался: «Слава Господу, я в разводе / И нет силы такой, / Что могучей рукой /Возвернет меня к несвободе».

Вот так-то весенним вечером, вернувшись домой из корейского гастронома, Улла и Санни отперли парадную дверь браунстоуна, в котором квартировали, и обнаружили письмо от Бабиты, прислоненное к лестнице рядом с большим зеркалом в резной раме, восточной по стилю и мерцающей в полутьме прихожей короной из цветного стекла.

Глава 12

Из дому Бабита Бхатия вышла, устремив свой носик, похожий на клюв птички бюльбюль, до упора вправо, и дядя Рави, выходя из своей двери, свой короткий и толстый нос обратил вправо. Возвращаясь, она резко отвернула свой бюльбюль-носик влево, и дядя Рана, глядя из своего окна, поворотил свой распутный носище влево.

Выходила, собственно, Бабита за почтой. Забрала ее у ворот и, занеся в гостиную, вскрыла серебряным, с резным орнаментом ножом для писем конверт, который пришел от полковника. Прочитав послание и рассмотрев Сонину фотографию, фыркнула, подумала, не выбросить ли письмо, и обратилась вслух к призраку своего мужа:

– Ратти, когда Санни женится, – сказала она, – я стану еще более одинока, чем даже сейчас. Ты не позаботился обо мне! Разве это та страна, где женщина в силах справляться сама?

Она встала перед туалетным столиком и оглядела себя в трельяж. Не слишком ли, для ее лет, кричаще розовое у нее сари? Ей сорок девять, кожа все еще бархатистая, как лепесток магнолии, профиль – по-прежнему четкий, ничего не оплыло. Она точно знала, что одна из причин, по которой Ратан женился на ней, состояла в надменной элегантности этого профиля. А Бабита – что ей хотелось получить от Ратана?

Ей хотелось его отца. Она восхищалась богатством и авторитетом патриарха. Ее первые подарки – шелковый галстук, одеколон «Брют» – предназначались не мужу, а свекру. Свекор, в свой черед, восхищался ее присутствием духа. Взаимная склонность, которой было не скрыть, превосходила рамки приличий, приводила в ярость свекровь и сломила мужа. Но вряд ли это такая уж редкость в обширной семье: один вид любви перерастает в другой, девушка выходит за юношу и вливается в домашний круг мужа, где правит его отец, свекор тайно влюблялся в невестку, жена – в деверя, подросток – в тетушку, вдова – в своего сына.

Злясь на то, что чувствует себя старой, когда еще молода, Бабита села за письменный стол и, чтобы развеять угрозу, посмеявшись над ней, составила сопроводительную записку к предложению договорного брака для Санни. Однако, пока писала, ее неудовлетворенность усилилась. Как безрадостно копить мысли и шутки впрок, для будущей компании, как хлопотно встраивать их в письма. Как славно, когда можешь оживить сонный день, поболтав с кем-то о пустяках. Ведь не проблема найти собеседника, с которым можно обсудить вопросы серьезные: правительственный скандал там или что сезон дождей затянулся, – но мелкие, сиюминутные наблюдения не запасешь, чтобы поделиться потом, потому что даже не осознаешь вполне, сколько смысла они придают жизни, пока не проговоришь вслух, что в них так веселит, удивляет, пугает и умиляет. Вид, например, муравья, который, похоже, доблестно нес на спине погибшего товарища-солдата; не опасно ли принимать ванну, если знаешь, что бродячие обезьяны, которых подкармливают в близлежащем храме, плещутся в резервуаре с водой; не слишком ли ядовит розовый оттенок у сари.

И снова обратилась она к покойному мужу: «Ратти, я была неправа, что не любила тебя. Я была неправа еще до того, как ты взял и зачем-то умер, – я готова это признать».

Люди умирают от сердечного приступа, а на самом деле, втайне, от разбитого сердца. Но жизнь состоит из времен года, времена года сменяются, и эмоции сменяются тоже. В то короткое время, что Ратан находился в больнице и врачи пытались спасти его, Бабита, атеистка, молилась: «Дорогой Боже, прошу тебя, пусть он живет, и я обещаю, что буду любить его и верить в Тебя». Но он умер.

Выйдя из спальни на террасу, увитую бугенвиллеей, Бабита посмотрела на строительную площадку через дорогу. В первые годы, когда в Дели принялись перестраивать одноэтажные бунгало в многоквартирные дома, жилые здания повыше делились на три квартиры, но теперь стали, прибавив этаж, делить на восемь квартир.

Рабочие трудились, а их дети сидели верхом на дренажной трубе, для устойчивости подпертой кучей песка. Раскачиваясь из стороны в сторону, они пели песню на языке, который Бабита определить не смогла. Откуда они взялись, откуда приехали? Волосы рыжеватые, нечесаные, животы раздуты от недоедания. Она вдумалась – и сама поразилась той своей мысли, что с чего бы им петь, этим бедным, неухоженным детям. Но они, заметив, что Бабита смотрит на них, десятью озорными лицами заискрились в ее сторону; слишком юны, чтобы осознавать, что жизнь им недодала.

На краю стройки, на веревке для сушки белья, болтался между тряпьем сероватый лифчик, похожий на сброшенную змеиную кожу. И снова, как с песней, которую распевали дети, Бабита удивилась сначала, а потом спросила себя: она что же, считает, что у бедных женщин и лифчика быть не может? Точно так же она не знала, носят они такие же трусики, как она, или нижнее белье старого типа, какое носила ее бабушка и какое, вероятно, до сих пор носят крестьяне по деревням. Она понятия не имела, как они моются. Где у них вообще ванные с туалетами. Куда они вообще ходят?