Мы вернулись к Потемкину не утром, как обычно, а только к вечеру, потому что уснули только на рассвете, отсыпались до полудня, а потом еще утишали утренний стояк, а потом по моей излюбленной программе была купель с обоюдным минетом. Отправились только после позднего завтрака.

В общем, когда мы вернулись, Митя сразу понял, что между нами случилось. Он принял меня в свои объятия с траурным выражением лица.

— Детка!

— Митенька, присядь.

Муж угнездился в кресле и устроил меня на своих коленях. Я оглянулась на Арсения.

Я не менталист, но элементарной человеческой, немагической эмпатии не лишена, чувствовала, что ему неловко, и он шел к другу, как на казнь.

— Сеня, не стой, присядь. Митенька у нас получилось, — я взяла в ладони лицо мужа, нежно поцеловала в губы. — У Сени средоточие дышит.

Потемкин еще крепче обнял меня, прижал к себе и через мою голову сказал Багратиону:

— Не вздумай тянуть одеяло на себя! — в его голосе слышалось нешуточное предупреждение.

Князь не выглядел испуганным, не смутился:

— Митя, я так понимаю, что «одеяло» между нами будет делить Саша.

— Мальчики, стоило ли начинать, если вы будете ссориться? Я ошиблась? Ничего этого не нужно было делать?

— Нет, нет, — хором, взволнованно заверили меня мужчины.

— Сашенька, спасибо!

— Спасибо, детка!

— А еще я почувствовала средоточие! — отвлекла я мужа от противостояния с другом.

— О! — восхитился, почти успокоившийся Потемкин.

— Мы с Сеней решили, что, вероятно, у меня есть сродство к некромантии. Как говорит, Арсений, это возможно из-за того, что обмен душами мог произойти через Сумерки.

Митя с Арсением переглянулись. Оба пожали плечами.

— Может быть, — согласился Митя.

— Да, и еще. Я нашла шафран.

И мы с князем доложили наш план по сбору шафрана в промышленных масштабах, и что первый урожай уже снимают. А потом у меня прорезалась мысль о золоте и алмазах. И я рассказала мужчинам о золоте Аляски, которая здесь называлась Земля унанган, и о золоте Калифорнии, которая была частью Земли Ста племен, а также об Алмазном береге на западном побережье Атрики (Африки). И мужчины решили, что отправят в те края экспедиции.

На этом разбор полетов закончился. Мы прогулялись по парку, пообедали. Арсений отправился в столицу, а мы с Митей в спальню.

Как и все последнее время, Митя был яростным. Я себя чувствовала маленькой шлюпкой в штормовом море. Ревность его бурлила.

— Детка, он лучше меня? Тебе с ним хорошо? — спрашивал он, выбивая из меня стоны наслаждения.

Я только стонала и подмахивала ему в ответ.

— Митенька, мне с ним хорошо, но по-другому, вы разные, — смогла ему ответить уже после того, как мы проорались после сокрушительного обоюдного оргазма.

Вот, знала я, что придется и его успокаивать.

— Митя, а ты на что рассчитывал, когда просил меня ему помочь? Ты хотел, чтобы мне с Сеней было плохо?

— А-арр! Прости! Детка, мне, как ты говоришь, крышу рвет. Прости! Нет! Я не хочу, чтобы тебе с ним было плохо.

— Вот и не придумывай! Тихо, мой хороший. Тихо! Все будет хорошо, если ты перестанешь себя изводить. Ты же понимаешь, обе ваши жизни стоят того. Мы все трое теперь в одной лодке, так не раскачивай ее.

После Митиной бури, мне на ум приходила только тематика бурной воды. Хи.

Митя успокоился. Почти.

У нас не появилось расписание, и не было распределения по ночам через день. Я могла потребовать внимания днем в кабинете Мити, или после яростного совокупления с ним, попросить отнести меня в спальню к более вдумчивому и неспешному Арсению, потом попросить Арсения отнести меня спать к Мите. И наоборот. Я так запутала их своими пожеланиями, что претензий друг к другу у них не было.

Сумеречные неясные видения тревожили мой сон с Арсением, поэтому спать я все же предпочитала с Митей, пока позволял живот. Кроме того, Арсений был более сдержанным, считая себя примаком, а Митя, если я оставалась спать с князем, изводил себя ревностью и плохо спал.

И еще они периодически начали ходить на полигон и мутузить друг друга. Сначала я испугалась, думала, что внесла раздор между ними, и они поубиваются друг об друга. Ведь эти мерзавцы не предупредили меня. Просто первый раз, разыскивая их, застала мужчин во время потасовки. Правда быстро поняла, что это привычное для них развлечение.

Выглядело, конечно, это занимательно. Если бы Арсениев было несколько, то это было бы похоже на то, как охотничьи собаки осаждают матерого секача. Казалось бы, князю нечего противопоставить Мите, но это было не так.

Митя бил открытой ладонью, а не кулаком, видимо, чтобы не покалечить Арсения. Удар в плечо разворачивал и закручивал легкого по сравнению с Митей князя, отбрасывал в сторону, но Арсений виртуозно пользовался своими путями в Сумерках, он тут же появлялся позади Мити, бил под колени, Митя заваливался, падал на четвереньки, но Арсений не мог его пробить, потому что тот каменел кожей и даже не вздрагивал от удара Арсения. Перекатывался, ловко вставал на ноги и бил в то место, где князя уже не было.

Вот так они и развлекались до полного изнеможения. Оба были помятыми, — удары все же иногда оставляли синяки, которые через пару часов сами по себе должны были пройти — потными, грязными и чрезвычайно довольными.

Они шли ко мне и хвастались как мальчишки.

— Как я его приложил! — басил Митя.

Арсений в ответ хохотал:

— Как я его повалял.

Обычно мрачного князя видеть хохочущим было крайне занимательно.

И они оба тянули ко мне руки.

— Нет! — взвизгнула я. — Быстро мыться! А то все решат, что я вместе с вами весь полигон изваляла.

Они поняли свою ошибку, но сделали вид, что все же собираются меня поймать.

Ага. А я притворилась, что боюсь-боюсь, подобрала юбки и сделала вид, что убегаю от них. Хи.

Мужчины знали, что делали. Все же из-за моих поочередных посещений их спален, напряжение между ними накапливалось, и они сливали его на полигоне.

А я думала о том, что ситуацию надо решать как-то радикально.

Глава 12. Па-де-труа*. Первый трип

Глава 12. Па-де-труа*. Первый трип

(* Па-де-труа —

Pas de trois — В переводе с французского означает «танец втроём».)

Наша эмоциональная жизнь состояла не только из бесконечных занятий любовью. Моя гормональная нестабильность, связанная с беременностью, влияла и на моих мужчин. Я то плакала, то смеялась, и они оба тоже стали очень чувствительными и сентиментальными.

После того как я в песнях открыла Арсению свое попаданство, мужчины меня подначивали, просили спеть, но я все открещивалась. Не было настроения.

Но однажды вечером, после ужина, я как волк из мультика почувствовала, что «щас спою»*. Я примерно так и сказала:

(* Из мультика «Жил-был пёс»)

— Дорогие мои, я сейчас буду петь!

Вот так, ни с того ни с сего. Кто бы спорил, только не мои мужчины.

Митя взял меня под локоток, и мы пошли в музыкальную гостиную. Да. И такая была в доме.

Они не удивились, зато удивилась я, когда за музыкальный инструмент, сел Арсений.

— Пой, моя радость, я подыграю.

Я встала так, чтобы видеть их обоих: и Сеню, сидящего за клавишами, и Митю, сидящего в кресле чуть в отдалении.

Я недолго думала, что петь. Я эту песню мурлыкала уже который день.

Пообещайте мне любовь,

Такую нежную.

И мир для нас родится вновь,

Маня надеждою,

Чтоб разлилась живой водой

И песней грустною,

Любовь не может быть другой,

Я это чувствую…

Пообещайте мне любовь

Хоть на мгновение,

Хочу изведать эту боль

Как откровение.

Я за собой сожгу мосты,

Не зная жалости,

И все прощу, но только ты

Люби, пожалуйста, люби!