Амабиле Джусти
Сердце Дракона. Путешествие
Пролог
12 лет назад
«Грифоны тебя выследят,
драконы тебя поймают».
Сидя перед медной жаровней, Мэриам расчёсывала свои длинные светлые волосы и напевала детский стишок. Медленный мягкий голос женщины витал в воздухе, скользил по полу, обвивал прутья деревянной кроватки, и ложился на веки её золотоглазой малышки.
Глаза у девочки на самом деле были цвета золота или, по крайней мере, золотистые: не жёлтые, не охристые, не неспелой зелени или светлого ореха, а цвета драгоценной монеты и королевской короны.
Мать посмотрела на дочь, и как это всегда бывало, нежная и неистовая любовь охватила её при мысли, как малышка беспомощна и какой осторожной должна быть сама Мэриам — осторожна во всём, — чтобы защитить её.
Когда она забеременела, знаков было множество: дыхание с ароматом жасмина, на спине появилось родимое пятно в форме магнолии, странные сны, полные невиданного, но прежде всего — эта таинственная способность предвидеть опасности. Все девять месяцев беременности Мэриам ощущала зло, словно оно имело форму, запах, звук и даже вкус, и переходила из деревни в деревню, не встречая ни единого препятствия. Словно мир, по которому она шла, был отмечен знаками, и на них кто-то выгравировал направления: свет, тьма, вода, огонь, обрыв, надежда, — и женщина могла выбирать поворот, арку, дверь, через которую пройти.
Теперь, спустя шесть лет, эти способности ослабли, и Мэриам уже не была такой безмятежной, как прежде: чтобы защитить дочь, она могла полагаться лишь на инстинкты, свойственные всем матерям. Переезды стали чаще, а людей, которым могла доверять, — меньше. Но прежде всего, с возрастом девочка стала любопытной, смелой и безрассудной, и Мэриам часто находила дочь вне дома, в окружении цветов, которые разрастались словно водопады. А однажды даже обнаружила малышку утопающей в покрывале из благоухающих розами лиан и ярких фруктов. Когда происходили эти опасные чудеса, Мэриам запирала ребёнка в доме и сжигала каждый лепесток, каждую веточку, каждый плод, с замиранием сердца, в страхе оглядываясь по сторонам, что кто-то мог увидеть среди однообразного моря сухих чёрных деревьев весь этот цвет, всю эту жизнь.
Продолжая наблюдать за спящим ребёнком, женщина вдруг почувствовала сильную
вибрацию земли. Всё затряслось: дом, огонь, стул и хворост. Мэриам поняла, что сейчас произойдёт. Охваченная сильнейшим страхом, она взяла дочь на руки.
— Гея, теперь делай, как я говорю, делай, как я говорю, хорошо?
Девочка раскрыла глаза цвета золота и увидела во взгляде матери ужас. Не просто страх
— к этому малышка привыкла, — а настоящую панику.
Мэриам надела на дочь куртку и шапку, взяла на руки и решительно вышла.
Сердце Геи колотилось, а в горле появилось странное покалывание. Руки, обтянутые перчатками, которые ей категорически запрещалось снимать, словно наполнились огнём. Небо было тёмным, беззвёздным.
Мать подошла к колодцу и усадила её на каменный край.
— Ты не боишься темноты, правда, малышка?
— Не знаю…
— Не боишься, — властно заявила Мэриам. — Сейчас я опущу тебя, и ты будешь там стоять и не шевелиться. Не шевелиться, Гея. И молчи. И закрой уши. Пообещай мне: какой бы шум ты ни услышала, ты останешься там.
— Мама, я не хочу…
— Ты всё равно сделаешь так. Малышка моя, давай договоримся. Если ты будешь сидеть внизу не двигаясь и не разговаривая, завтра мы пойдём в деревню, и я куплю тебе рожок в сахарной глазури. Ты так хотела, помнишь?
— Да, но…
— Не время для истерик. Когда спустишься, обсыпь себя как можно плотнее белым
порошком со дна колодца. Как я тебя учила.
— Мне не нравится. Он колется и плохо пахнет.
— Как я тебя учила, — нетерпеливо повторила Мэриам. — Не на лицо и волосы. Только
на одежду. И сиди спокойно. Чем больше будешь двигаться, тем сильнее будет распространяться твой запах.
— Но я…
— Обещай!
— Обещаю, — пробормотала Гея без уверенности, скорее смирившись.
Затем мать заставила её сесть в маленькое цинковое ведро, снова и снова приказывая не двигаться, не двигаться, не двигаться с той же монотонностью, что и колыбельная. Наконец, она медленно опустила ведро на дно колодца, где оно приземлилось во впадине, усеянной землёй и известью. Гея выскочила и отцепила его, как уже научилась. Сразу после этого Мэриам выдернула и отбросила цепь как можно дальше.
Гея подняла взгляд и увидела фигуру матери: рука протянута для воздушного поцелуя, длинные волосы и потом ничего.
Она дала клятву, а клятвы священны. Руками в перчатках малышка рассыпала немного белой пудры, смешанной с землёй, по своим туфлям, штанишкам, рукавам куртки. Она несколько раз репетировала то, что для Геи было бесполезной хореографией, а для матери — жизненно важной задачей. Следить за глазами, следить за ртом, не вдыхать порошок, стоять неподвижно. Если ты пошевелишься, твой запах распространится. Сиди молча.
В течение минут, часов, столетий, искушение нарушить тишину криком, рыданием, молитвой было сильным. Из мира над колодцем, где осталась её мать, доносился звук скачущих животных. Это были не лошади, а что-то более быстрое и мощное. Возможно, грифоны. Мать рассказывала ей о них. «Берегись грифонов, — говорила она, — но ещё больше берегись драконов. Грифоны тебя выследят, драконы тебя поймают».
Гея никогда не встречала ни тех ни других, но словно видела, потому что мать описывала их с невероятной точностью и даже рисовала для неё.
Грифоны были гибридными существами с головой, глазами, клювом и крыльями орла, и телом, хвостом и лапами льва. Их размер достигал размеров льва, с мощным шагом и кошачьими когтями, способными пронзать плоть и прорубать кости. Они обладали пронзительным криком орлов, острым зрением и способностью парить.
Драконы были в миллион раз крупнее, их тела полностью покрывала переливающаяся чешуя, цвет которой менялся от серебристого до красного или чёрного в зависимости от настроения дракона и интенсивности его разрушительной силы. Их чешуя почти всегда была чёрной, очень часто — красной, но мало кто мог похвастаться, что когда-либо видел дракона в необычной серебристой ливрее, которую тот приберегал для редких минут покоя.
В любом случае и те и другие были безжалостными животными, но, несмотря на всю жестокость грифонов, они были не так свирепы, как драконы. Грифоны были более склонны к дрессировке и повиновению лидеру — любому лидеру, если только он был решителен и щедр на свежее мясо. Драконы же не знали ничего о повиновении. Они следовали лишь своим инстинктам. Когда Мэриам была ребёнком, драконы уничтожали целые деревни, пикируя на них. Если их можно было увидеть издалека и почувствовать жар, исходящий от них ещё до того, как они изрыгали пламя, бегство было бесполезным. Конец был близок, и он был мучительно-болезненным, словно попадание в ад.
Гея была ещё слишком мала, чтобы знать всё о мире, в котором ей суждено вырасти.
Она не могла знать, что откроется ей позже, когда будет жить без нежной и решительной защиты матери. Но она знала, что должна оставаться незримой и молчаливой.
И девочка оставалась незримой и молчаливой, несмотря на искушения разума и горла.
Ей так хотелось кричать, кричать, кричать.
Наверху разносились голоса и звериные крики. Все двигались быстрыми шагами, стремительными прыжками, сотрясая её укрытие на дне колодца.
Потом малышка отчётливо услышала потрескивание огня. Обычно она любила пламя и потрескивание сухих дров в камине, но не в этот раз. Сейчас всё было иначе, и она испугалась.
Чтобы сдержать обещание, Гея натянула края шапки на скулы, закрыла уши руками и начала мысленно напевать детскую песенку о сне и цветах.