В систему интегрирован внутренний резервуар для воды. Я набила его снегом и терпеливо дождалась, пока тот растает и нагреется до приемлемой температуры. Делаю всего два коротких глотка. Воду необходимо жесточайше экономить: рассыпчатый чистый снег, пригодный для плавки, попадается далеко не на каждом шагу.

Поскольку тварь, сторожащая вход в Полярную лабораторию, сорвала мой первоочередной план — проникнуть внутрь объекта, — я перехожу ко второму пункту, параллельно просчитывая варианты: как нейтрализовать стража периметра или обойти его защиту.

Беру азимут на северо-запад, к треугольному маркеру другого лунного осколка с литерой MT: это означает, что фрагмент принадлежал морфологии лунного Моря Спокойствия и содержит одно из базовых веществ, на основе которых Арно синтезирует свою сыворотку. Шагаю сквозь окружающий полумрак. Свинцовые тучи рассеялись, и звёздная россыпь вкупе с парящим обломком Луны дают достаточно света, чтобы видеть, куда ставить ногу. Нашлемный фонарь тоже помогает контролировать секторы по сторонам. Поверхность под подошвами тёмная — в серых и антрацитовых прожилках, словно минеральная пыль и древний пепел навеки впаялись в слои вечной мерзлоты. В благоговейном оцепенении опускаюсь на колено. Стягиваю левую перчатку и касаюсь пальцами монолита. Полированный камень отсвечивает тем же пепельным оттенком, что и моя кожа. Порода ледяная, но от прикосновения разливается странное… почти приятное тепло. Поднимаюсь, с любопытством оглядывая горизонт. Время от времени гладь равнины разрывают тёмные базальтовые столбы — словно наст прорастал вертикально вверх. По мере продвижения вглубь не покидает гнетущее чувство: кажется, эта чёрная бездна вот-вот разверзнется под ногами и поглотит меня без следа. Заставляю себя не смотреть вниз.

«Всё под контролем», — твержу себе, пытаясь выскрести хоть каплю уверенности.

«Отличная мантра для безумицы, которая вломилась в Полярную пустыню без грамма подготовки и внятного плана».

Глубокий вдох. Что сделано — сделано. Назад дороги нет, и мне придётся разгребать последствия, как бы ни парализовал страх. Я обязана идти вперёд.

Открываю журналы Арно с отчётами об экспериментах над самим собой:

«…Испытание SXPS 144 признано успешным. После введения лунной сыворотки, стабилизированной микродозами вольтраксита и тералюка (полученных из осколков Моря Спокойствия и южных кратеров соответственно), подтверждаю: субъект SXPS 144 проявляет локальные сверхчеловеческие характеристики. Первый страж моей армии Селены».

Смахиваю проекцию дальше, добираясь до записи, виденной в его кабинете:

«Сегодня применю лунную сыворотку на себе. Предыдущие тесты доказали: повышая концентрацию вольтраксита и тералюка, я способен создать сверхчеловека с исключительными адаптивными показателями — особь, не имеющую равных в этом перерождённом мире.

Сегодня я лично войду в проект «Селена» и приму статус субъекта SXPS 253».

Стискиваю зубы и гашу проекцию ТПУ, фокусируясь на тропе и опасностях, скрытых во тьме. Осколок, к которому я пробиваюсь, богат вольтракситом — ключевой фракцией сыворотки. Он жизненно необходим и мне, чтобы обратить вспять мутационные каскады проекта «Селена». За время перехода в Полярную пустыню я досконально изучила биохимическую структуру препарата: опираясь на свои знания и лабораторные протоколы Арно, мне удалось вывести формулу потенциального антидота. Однако для формулы нейтрализации мне требуется не тералюк — его залежи отмечены у другого фрагмента в неделях тяжелейшего марша отсюда, — а нексенол, редкое соединение из пород массива горы Гюйгенса. Этот факт косвенно подтверждает и сам верховный комиссар, фиксируя сбои в ряде отбракованных серий.

Я лично нанесла на карту осколок с фракцией нексенола — теперь он станет моей следующей целью.

Мёртвый покой вокруг пробирает до костей. Напрягаю слух: пока тишину нарушает лишь глухой скрип собственных подошв по насту. Мембрана подошв скафандра спроектирована против скольжения, но на ледяных наплывах всё равно приходится держать равновесие с ювелирной осторожностью. Со временем технологию наверняка довели до ума, и современная экипировка добытчиков ведёт себя стабильнее.

Двигаюсь беззвучно, готовая ко всему. Я помню бестиарий Полярной пустыни и уязвимые зоны каждой твари, но даже так нет никакой уверенности, что я выстою в прямом столкновении.

«Ты ведь и сама далека от нормы», — шепчет внутренний голос.

И всё же я спасовала перед тварью у лабораторного шлюза. Мне удалось уйти лишь благодаря двойникам.

Если на страже объекта стоит ТАКОЕ… то какие ещё кошмары похоронены в этих льдах? Снова волна озноба. Сколько ещё мутантов Арно упрятал от чужих глаз? Скрывая правду даже от собственных поисковых корпусов? В памяти всплывают крики бойцов перехватившего меня звена: они орали в ужасе, не понимая, с чем столкнулись.

Трясу головой, выбивая сомнения. Какой бы ни оказалась правда, прямо сейчас она ничего не меняет.

За три дня перехода мне феноменально везло: ни одного свирепого хищника, лишь пара травоядных мутантов. Наблюдая за их рационом, мне удалось понять, что здесь вообще съедобно. Благодаря им я набила карманы волокнистыми кореньями: на вкус они сырыми отдают невыносимой горечью, но калорий хватает, чтобы переставлять ноги. Приходится делить скудный запас на строгие пайки на случай, если дальше земля окажется абсолютно голой. Я никогда в жизни не испытывала такого звериного голода.

Спустя долгий отрезок времени — я уже не отличаю минуты от часов — снова разворачиваю голографическую сетку. Звёздные ориентиры помогли выдержать курс с предельной точностью. Осколок рядом. Сворачиваю проектор и замираю. Впереди тлеет едва уловимое свечение: это он. Ноги подмывает сорваться на бег, чтобы покончить с переходом, но я подавляю импульс. Осторожность превыше всего. Вырубаю нашлемный фонарь и крадусь на свет. Глаза привыкают к полумраку, и пейзаж вокруг проступает во всём своём подавляющем величии: бесконечная ледяная пустыня и белые плато, отливающие для моего зрения серым свинцом. Снег. Вдали мерцают неподвижные светящиеся точки, некоторые зависли высоко над землёй — судя по всему, такие же парящие лунные фрагменты.

Выйдя к цели, улавливаю тяжёлый шаркающий звук. В поле зрения пусто. Бесшумно огибаю лунный валун и заглядываю за гребень. Вот он. Кристальный падальщик. Фигура твари просматривается отчётливо благодаря костяным пластинам на спине: броня защищает хребет и фосфоресцирует тусклым, потусторонним светом. Задерживаю дыхание, боясь выдать себя хоть звуком. Падальщики не агрессивны к живым, их рацион — промёрзшая падаль, но они яростно защищают свою кормовую территорию. Посчитай он меня чужаком — атакует без колебаний.

Сглатываю ком в горле. Плевать на скрытые способности: если эта махина пойдёт на таран, мне конец.

Зверь медленно уходит прочь. Только когда его силуэт растворяется во тьме, я позволяю себе выдохнуть. Сканирую сектор вокруг: пусто. Ни мутантов, ни добытчиков. Идеально.

Врубаю фонарь и подхожу к лунному осколку. Глыба парит передо мной, удерживаемая в воздухе неестественной, невозможной лёгкостью. Её блёклый, но пульсирующий свет скользит по стеклу визора, притягивая к себе как магнит. Этот спектр мне знаком: я изучала его в лабораторных изоляторах. Но здесь… здесь минерал словно дышит. Каждая трещина испускает мягкий импульс, откликающийся на моё приближение — будто порода распознаёт во мне что-то родственное. С трудом сглатываю, наблюдая за игрой всполохов, перетекающих на ткань моих перчаток; дыхание перехватывает. Ни один параграф теории не передавал этого чувства.

Вот она. В лучах фонаря вольтраксит отзывается нежным переливом — между серебром и тусклым розовым. Достаточно соскоблить слой в виде мелкодисперсной пыли, а дома, в лаборатории, отсеять посторонние фракции.

Когда контейнер для проб оказывается заполнен почти до краёв, вдоль позвоночника внезапно прокатывается ледяная волна, сковывая пальцы судорогой. Волоски на шее встают дыбом; я успеваю лишь судорожно втянуть ртом воздух, услышав сзади хруст наста, и сунуть образец в карман.